Любить не страшно (СИ)

После звонка он снова поехал со мной вместе. И даже зашел в кабинет. Я была уверена, что сейчас услышу страшный для себя приговор. Иначе, зачем бы доктор стала звонить? Но услышала вдруг:
— Все не так уж плохо. Да, у вас обнаружена миома, но это доброкачественная опухоль. Хотя изначально ваш гинеколог и предположил онкологию. Если есть сомнения, предлагаю сдать анализы на ВПЧ еще и в какой-нибудь другой, в платной клинике, ну можно еще и биопсию. Матвей спросил, где лучше. Врач давала номер телефона, объясняла, какое предполагается лечение, а я сидела в каком-то одурамненном состоянии. Я слышала ее и не слышала. Понимала и не понимала. Я буду жить? Я буду жить! Но потом вдруг из разговора мной был вычленен кусочек: — Консервативное лечение заключается в назначении гормональных препаратов. Целью такой терапии является отсрочить хирургическое вмешательство до периода менопаузы, когда миома регрессирует. Я написала назначение, это препарат гормональный. Будем смотреть в процессе лечения, как поведет себя опухоль. Если кровотечения будут повторяться, опухоль будет расти, придется провести гистерэктомию — полное удаление матки. Но если она останется такой, как на данный момент есть, вполне возможно, что получится сохранить репродуктивную функцию и провести консервативную миоэктомию. Правда, в последнем случае придется наблюдаться пожизненно. Ну, и, конечно, возможны осложнения, в том числе бесплодие…
Словно под гипнозом я вышла из здания больницы, села в машину. Я думала с ужасом, что столько лет ожидания, столько долгих лет, когда я день за днем преследовала его и заставляла обратить внимание на себя, привели к тому, что теперь он со мной и у него может больше не быть детей. У нас с ним может не быть ребенка… Я обманула его? Ну, если не его самого, то его ожидания точно!
Матвей завел машину, включил печку и с улыбкой повернулся ко мне:
— Так, только давай не будем говорить о том, что ты — ущербная, что мне такая не нужна.
— Почему ты решил, что я хочу говорить об этом?
— Потому что сам я испытываю чувство бешеной радости из-за того, что у тебя вполне себе не опасный для жизни диагноз. Что тебя вылечат и все будет замечательно. Но на твоем лице что-то радости не заметно. Значит, занялась самокопанием и думаешь: "Я не смогу родить десяток карапузов! Он меня бросит!"
 37 
— Не бросишь, значит?
— Я слишком стар для этих игр: такая-не такая, люблю-не люблю! Я тебя замуж звал? Звал! В любви признавался? Признавался! Так что тебе еще нужно? Хочешь на крови поклянусь? Хочешь на Конституции Российской Федерации, как президент?
Ну вот, улыбается! Гроза, кажется, миновала… Когда я уже решил, что пора ехать и положил руку на рычаг переключения скоростей, она вдруг опустила свою ладошку сверху.
— Матвей, ты самый-самый лучший мужчина в мире!
— Вот тут ты абсолютно права! Видишь, какой тебе достался уникальный экземпляр?
— Не достался, а я сама тебя выбрала. И очень сильно потрудилась, чтобы заполучить!
— Вот и береги теперь!
***
… Матвей: "Два месяца. Два до-олгих-долгих месяца мы жили бок о бок, как брат и сестра, как восмидесятипятилетние старичок со старушкой. Те самые, которые ещё теоретически помнят, как у них все происходило в постели, но на практике уже давно не использовали свои покрытые мхом инструменты для секса"
Лиза: "Я прошу тебя. Нет, я просто требую. Сегодня. Соскобли мох и подготовь инструмент. Есть другие способы его применения, необязательно в классическом варианте".
Матвей: "Я не хочу играть в одни ворота. Другие способы, конечно, эффективны и, что уж врать, очень заманчивы, но ты знаешь, если мужчина принял решение, значит, так и будет. Вот выйдешь замуж и будешь делать все, что захочешь… с моим инструментом!"
Лиза: "Но ведь осталась-то всего неделя. И я соскучилась. Я безумно соскучилась! Забери меня! Сегодня. Что хочешь сделаю, только забери!"
 
Матвей: "Напиши мне! О чем ты думаешь? Чего хочешь ТЫ?".
Лиза: "Трогать тебя. Целовать. Раздеть тебя догола. Запретить двигаться. Ласкать тебя. Я люблю тебя. Я хочу тебя. Я с ума схожу без тебя! Забери, будь человеком! Иначе, я сама приеду!"
Сумасшедшая! Моя. Любимая. Желанная. Ненормальная!
Ругал мысленно, на чем свет стоит, и все равно ехал поздно вечером в соседний город, за пятьдесят километров от дома. За ней. Что я там говорил о мужских решениях? Не мог устоять. Не мог отказать ей. И оправдание придумал: ведь, действительно, рванет на такси. Мало ли кто попадается в пути? Вдруг маньяк какой-нибудь! Я не могу рисковать своей девочкой. Своим счастьем.
Я не видел ее целых семь бесконечно долгих дней! Я так привык к ней, так полюбил наши общие, практически семейные вечера, что вдвоем с Данькой, без Лизы, ощущал себя так, будто мне все время чего-то не хватает. И тосковал, так же, как и сын, который каждый вечер заставлял меня звонить Лизе, ставил телефон на громкую связь и играл под ее песенки. И я, как дурак, сидел поблизости и слушал, слушал, слушал родной голос.
После операции, которая прошла даже лучше, чем мы могли надеяться, пролетело две недели. Лиза находилась в санатории, который располагался в сосновом лесу неподалеку от соседнего с нашим города. А я, как примерный жених, готовился к свадьбе. В принципе, Аля и Марина, теща моя будущая, все заботы взяли на себя. Но и мне кое-что приходилось делать — кольца покупал, одежду себе и сыну. Платье для Лизы тоже хотел… Да мне не позволили — примета плохая, жениху платье до свадьбы видеть. Ну, и так, по мелочи, выполнял распоряжения этих двух неугомонных женщин.
Мы хотели скромную свадьбу — роспись и семейный обед. Но разве наша родня может позволить, чтобы "девочка в первый раз, да без платья и банкета?" Я попробовал было взбунтоваться, особенно резко отреагировав на словосочетание "в первый раз", (то есть предполагается, что и второй раз когда-нибудь будет?) но меня и слушать не стали.
Я должен был забрать её в четверг, через неделю. Но ехал сейчас. Ехал и волновался, как мальчишка, потому что скоро, очень скоро смогу ее увидеть. Никогда подобного со мной не было. Чтобы вот так радоваться предстоящей встрече, чтобы мечтать о ней.
Она, одетая и с собранной сумкой, (которую, кстати, поднимать после операции было строго запрещено!) прямо у меня на глазах села в такси. Пришлось перекрыть машиной дорогу. Таксист, ошалело размахивая руками, выскочил из салона.
— Извини, друг! Вот, возьми себе за труды и моральный ущерб, — сунул ему в руку двухтысячную купюру. — Достаточно?
Он кивнул и молча вернулся в свою машину.
— Матвей!
Обернулся, услышав ее радостный крик. Бросив сумку на дорогу, Лиза бросилась мне на шею.
— Приехал! Приехал! Приехал! — твердила она, обхватив ладонями мое лицо и целуя то в щеки, то в губы, то в подбородок. — Любимый мой! Хороший мой! Ты приехал!
Прижал к себе ставшую еще тоньше, еще стройнее, свою девочку, поцеловал куда-то в макушку.
— Попробуй тут не приехать — ты сразу в машину к другому мужику прыгаешь! — ворчал недовольным голосом, но горячие поцелуи в шею уже сделали свое дело: в штанах мгновенно стало тесно. — Стоп-стоп! Нам еще домой ехать!
— О! Как раз я потренируюсь! Экзамен-то через три недели! — она не успела доучиться в автошколе, точнее не успела только экзамены сдать. — А ты отдохнешь…
— Да я как-то не устал пока… — подталкивал ее к машине, но Лиза не поддавалась. Потом сама резко опустила руки и с хитрой улыбкой пошла на пассажирское место.
В чем причина такой сговорчивости я понял, отъехав небольше километра от санатория. Дорога через сосновый лес, скажу вам, то еще удовольствие темной холодной весенней ночью! Так и ожидаешь, что из кустов выскочит какой-нибудь зверь из местных и бросится под колеса машины, решив покончить жизнь самоубийством. По пути сюда пару-тройку раздавленных лис видел на обочине. А ежиков — тех, вообще, не счесть!