Маньяк по субботам

— Навались! — орал я. — И-раз!
Мы сделали два гребка и уже было набрали скорость, как средний стог настиг нас, толкнул в корму, качнулся и стал наваливаться. И мутная вода, и огромный стог пугали меня. Тяжелый стог мог сломать шею и тогда — мгновенная смерть. Человек слаб — нельзя идти против стихии. Я оказался на месте капитана, и, как говорил Бондарь, капитан принимает решение и все подчиняются беспрекословно, если хотят спастись. Стог уже наваливался на меня, я прокричал из-под сена:
— Все в воду!
Стог падал как-то замедленно, и мы успели вывалиться за борт. Вода обожгла холодом, так что перехватило дыхание. Рухнувший стог ударил меня по голове и увлек под веду. На какое-то время я потерял память и не помню, как выплыл из-под стога. Не знаю, как я оказался один с этой стороны и, не увидев никого, растерялся. «Людей погубил, — мелькнуло в голове, — сейчас попаду в водоворот — и…» Я перестал двигаться, соображая, что же можно сделать? В такой воде человек проживет не больше десяти минут!
Из-за стога донесся громкий голос Грая:
— Лодка перевернулась, но цела, ее нужно выдернуть из-под стога. А ну, взялись дружно!
— Я здесь! Иду на помощь, — обогнул маковку стога и подплыл к перевернутой лодке.
— Все взяли за один борт, подняли — раз! — скомандовал Грай.
И вот уже лодка на плаву, только полна воды.
— Я черпалку поймал, — обрадовался Павлов.
— Ты жизнь поймал, лезь с кормы, вычерпывай воду.
Ивановен вскарабкался в лодку и изо всех сил заработал черпалкой, за каждый взмах выливая по полведра воды.
— Остальные на стог! — скомандовал Грай. — Снять и отжать одежду.
В ледяной воде жизнь человека измеряется минутами, одна-две лишних и ты — покойник, умрешь от переохлаждения… Поэтому все делали быстро. Полезли на стог с маковки, чтобы он не стал крутиться. Я оказался самым резвым, за мной забрался Грай и Головатый с сержантом. Мокрая одежда липла к телу, ее приходилось срывать чуть ЛИ не с кожей. Отжатую, остывщую, замерзшую на ветру, ее страшно было надевать.
— Когда полярники попадают в полынью, — подбадривал нас Грай, — то, выбравшись из нее, первым делом отжимают одежду. И хоть бы кто чихнул — экстремальная ситуация.
Сам он сиял и отжал даже трусы и носки. Но я заметил, как он, синий от холода, с ужасом смотрит на свою ледяную рубашку. Несколько мгновений колебался, затем, как в прорубь нырнул, начал решительно ее натягивать.
Под одежду мы подпихивали сено, раздулись, стали неповоротливыми. Сено спасало нас от переохлаждения. Ива-новец Павлов сработал здорово, лодка была почти суха Он подобрал три весла из воды, одно куда-то задевалось, его не отыскали. И прямо в лодке Павлов начал раздеваться и отжимать одежду.
— Ты держишься? — спросил его Грай.
— Я — морж, — отвечал тот. — Всю зиму в проруби купаюсь.
Я ему в лодку кинул охапку сена и он тоже начал подпихивать его под одежду.
— Теперь быстро на борт! — скомандовал Грай.
Пока шла посадка, я оглянулся — мне приходилось метать такие стога самому — в сенокос рубят небольшое дерево, на него ставят стог. Когда надо, приедет трактор, подцепит за ствол и потащит в деревню. При подъеме воды стога всплыли, но что их держало на месте? Увидел деревце, к которому они могли быть прикреплены. А на стволе у комля обрывок веревки. Веревка сорвалась или?! Меня бы точно прошиб холодный пот, если бы не было так холодно. Я сполз к основанию стога, пошарил в глубине руками. Нора! Поглубже залез туда и нащупал человека, который туг же приставил ко мне пистолет.
— Только пикни, штреляю беш предупрешдения!
— Попробуй стрельнуть, падаль, — ответил я. — Стог вспыхнет, и ты зажаришься живьем. Бежать некуда, в лодку тебя не возьмут.
Пока он размышлял, вспыхнет ли от выстрела стог, я вырвал пистолет, выволок человека из норы и увидел знакомую клетчатую кепку на круглой голове. Глядя на меня, Ребров жалобно скалился. Губы распухли еще больше, во рту отсутствовали уже два передних зуба.
— У тебя цинга началась?
— Выбили ша рашговор щ тобой на рынке.
 
— И приказали нас утопить?
— У меня два маленьких ребенка, — заныл он. — По-шалей малюток.
Мне никогда не приходилось боксировать в положении лежа. Но все же сумел сделать неплохой удар в челюсть, Ребров с воем съехал в воду и заорал во весь голос ст холода.
— Ты что там копаешься? — крикнул из лодки Грай. — Откуда еще купальщик?
— Охранник с фабрики, местный мафиози Ребров. Это ему мы обязаны купаньем.
— А, сволочь! — воскликнул сержант Григорьев, взмахнул веслом и с маху ударил по воющей голове. Но юркий Ребров ускользнул и поднырнул под стол.
— Слезай быстро, — велел мне Грай. — В лодке для мафиози места нет. Оставим его тут, пошлем кого-нибудь за ним, а пека посидит в сене.
Трое взялись за весла, четвертый греб черпаком. Я опять оказался на капитанском месте. Ребров вскарабкался на стог и крикнул:
— Пишголет отдай!
Я разрядил оружие, патроны высыпал в воду, а пистолет швырнул обратно.
— Зачем отдал «пушку»? — спросил Грай.
— Ребров выбыл из игры и не опасен, — объяснил я, зарываясь в сено, охапку которого предусмотрительно бросил в лодку. Ох, как я был неправ! Но это выяснилось позднее.
Без приключений мы доплыли до дома директора фабрики, пришвартовались к крыльцу, перепугали хозяйку, ввалившись толпой. И сразу к теплой печке, греться и сушиться. Узнав, в чем дело, Анна Великсрецкая выставила графинчик с водкой, и мы, разделив ее по-братски, вылили по глотку. Вскоре в печке заполыхали дрова, закипел на столе электрический чайник, от одежды, развешанной перед огнем, повалил пар.
Грай показал мне глазами на телефон.
— Звони директору, пусть через час, в семнадцать ноль-ноль, соберет сюда, к себе домой, всех, кто был на выставке в Петербурге, и родственников Катениной.
— А если он откажется?
— Постарайся убедить, найди доводы.
Я с трудом оторвался от печки. Завернулся в одеяло, взял трубку и набрал номер директора фабрики. Секретарша поинтересовалась, кто его спрашивает, слышно было, как доложила Великорецкому. Стараясь не лязгать зубами, я начал говорить, но он перебил:
— Мы с вами договорились, Виктор, что вы прекращаете свое расследование и уезжаете. Фабрика в ваших услугах больше не нуждается. И, пожалуйста, оставьте мой дом.
Я прикрыл трубку ладонью.
— Прокол. Нас не хотят видеть и просят очистить помещение.
— У тебя есть что-нибудь, чем мы можем зацепить его? — спросил Грай.
В трубке щелкнуло и послышались короткие гудки.
— Вас он может и не послушать, — отошел от печки Павлов, который был в трусах и влажной еще рубашке, ко, мне на зависть, не лязгал зубами, — Разрешите, я позвоню? Операцию проводите вы, и вам решать. Но это моя «земля», и я знаю петушиное слово.
Он взял трубку и набрал номер.
— Говорит оперуполномоченный Павлов из уголовного розыска Иваново. Добрый день, господин Великорец-кий. Мы с оперативной группой из Петербурга находимся в вашем доме, сушим одежду у печки, потому чтю охранник вашей фабрики Ребров только что совершил вооруженное нападение на органы правопорядка. К счастью для вас, мы остались живы. У Реброва отобраны патроны, он оставлен на месте совершения преступления, на стогах залитого луга. Пошлите за ним лодку. Сейчас я сажусь писать на вас рапорт. В каких красках это подать? На эту тему готов с вами поговорить позднее. Могу ли я надеяться, что люди, названные Виктором Крыловым, прибудут сюда к пяти часам?.. Хорошо, передаю ему трубку.
Я уже перестал лязгать зубами, быстро назвал нужных людей, включая Бориса и Володю Катениных.
Через четверть часа Великоредкий позвонил сам. Трубку взяла жена и передала мне.
— Никак не найти Ирину Грачеву и Соснова-младшего. Не могли бы вы взять на себя их поиск?
Очень не хотелось выходить на улицу, садиться в лодку.
— У меня одежда не просохла, что я, голый поеду?
— Скажите жене, она даст вам из моего гардероба.