Есть ли жизнь после отбора? (СИ)

– Муф-муф-муф, – не то согласилась, не то просто проворчала моя песья мать.
Они стояли недвижимо, нос Гамильтона касался уха Ауэтари так же, как нос Ауэтари касался уха Гамильтона. Едва слышимое «муф-муф-муф» смущало больше, чем если бы они начали вылизывать друг друга.
Отвернувшись, я коротко бросила:
– Буду у Тины.
После чего, не ожидая ответа, поспешила к особняку целителей. И все равно краем глаза зацепила, как они бок о бок направились куда-то по своим делам.
«Хоть бы все сложилось». Если бы могла, я скрестила бы пальцы даже на ногах.
И едва лишь мне удалось выманить Тину на чай, услышавшая новости подруга выпалила:
– Я скрещу тебе, а ты – мне! Наш Генерал как никто достоин простого собачьего счастья!
– Вот полностью согласна, – вздохнула я. – Но так страшно: вдруг что-то не так пойдет?
– Им нужно больше времени вместе проводить, – уверенно произнесла Тина. – В разлуке они уже побыли, теперь надо часы любви набирать.
– Скажешь тоже, – фыркнула я, но против воли задумалась. – Поручить бы им что-то такое, важное. Действительно важное, потому что ни Гамильтона, ни Ауэтари глупцами счесть нельзя.
– Придумаем, – отмахнулась Тина.
И посвятила меня в последние новости. Выяснилось, что Гроза Лесов, тот самый, очаровавший мою подругу, страшно боится профилактического осмотра ротовой полости. Прямо-таки бледнеет и трясется.
– Вместе с ним тряслись кушетка, столик и я, – возмущалась Тина. – Как так можно? Взрослый же человек!
– Он не может быть идеальным. – Я развела руками.
– Это да. Но что они пьют! Я не про алкоголь, а про зелья. – Подруга свирепо сверкнула глазами. – Тут потерли, там порубили, взболтали, процедили и выпили! А то, что непогашенная побочка вылезает порушенными внутренними органами, никого не волнует!
Я потянулась вперед и поймала за руку бурно жестикулирующую Тину.
– Очень волнует. Потому я и поехала учиться в Академию. Чтобы своих научить зелья варить.
– Ты-ы?!
– Ну, мой вариант в любом случае лучше, чем порубил, потер, взболтал и процедил, – смутилась я. – Пойми, образование недешевое, аристократам доплачивают из казны совета, чем сильнее дар – тем выше доплата. Я, правда, училась за полную стоимость – чтобы не отрабатывать после. Но у других… У них просто нет таких денег. А другие, отработав десять-пятнадцать лет, просто не возвращаются. 
– Ничего, – Тина чуть помолчала и принужденно улыбнулась, – откроем свои курсы. Скороварение по-столичному!
– Да! – Я хлопнула в ладоши и, стараясь произнести это невзначай, добавила: – Ты не могла бы меня диагностировать?
– Та-ак, – подруга нехорошо прищурилась, – и чего я еще не знаю?! 
– Вот обязательно быть такой догадливой? – поморщилась я и, зачерпнув капельку силы из сережек, воздвигла вокруг нас барьер.
– Обязательно, – непримиримо фыркнула Тина, – а как иначе? Из вас же информацию клещами вытаскивать надо! Я хочу, чтобы в прошлое из будущего переходили выздоравливающие пациенты! Собственное кладбище меня мало устраивает.
– Ты права, – кивнула я. – В меня проникает холод. Через пальцы. Стремное ощущение, Тин. Иногда как болью простреливает до самого сердца.
– Хм. Плохой симптом, – нахмурилась подруга, полностью ушедшая в себя.
В следующие полчаса я стояла на месте; стояла на месте, раскинув руки; стояла на месте, скрестив руки на груди, – для разных видов диагностики нужны разные виды «стояния». Потом я лежала – да-да, с раскинутыми руками, со скрещенным руками, «солдатиком».
– Никаких аномалий, – выдохнула в итоге Тина. – Ты плохо ешь, мало спишь, много переживаешь, но это, я полагаю, из-за завершения отбора. Я бы советовала пропить комплекс витаминного зелья и ближайшую неделю три капли сплюшки на стакан воды.
– Так это же ни о чем, – удивилась я.
– Ты спишь, но плохо, – подруга укоризненно на меня посмотрела, – ты же не хочешь приучить свой организм к сонному зелью? Во-от, недельный прием сплюшки поможет тебе засыпать и при этом ничего не порушит.
– А магия?
Тина, вдохновенно ковырявшаяся в своей поясной сумочке, на мгновение замерла, а после недовольно произнесла:
 
– А вот магии в тебе через край. Раньше ты казалось иссушенной, испитой до дна. Ну, когда наступало магическое бессилие. Сейчас из тебя колдовской порошок делать можно.
– Но-но! Это, во-первых, карается смертной казнью даже для женщин, а во-вторых, мне дорог мой костный мозг и жить я без него не хочу, – фыркнула я. – Значит, магия есть. Хм. Может, все идет так, как и должно?
– Ты живешь в доме последнего мастера окраинной стали, – напомнила Тина, – ты не думаешь, что он оставил потомкам послание?
– Он оставил для меня клинок. Я… Я чувствую сталь так, будто ее заклинали с капелькой моей крови. – Я отстегнула оружие и положила его на стол. – Он не завершен, а я пока не чувствую, как надо его закончить. 
– И связи с силой нет.
– И связи с силой нет.
– Для начала восстанови режим сна, меньше нервничай, больше двигайся, – наставительно произнесла Тина.
– Со сном как получится, а больше двигаться начну уже завтра: я буду сопровождать отряд Митара за крепостные стены. Посмотрим, что нам принесла сухая гроза.
Глаза Тины увеличились втрое.
– Без магии?!
– Да.
– С полноценным клинком в Безвременье и без возможности его оттуда извлечь?!
– Да.
– Ты сошла с ума. Я не те заклятья к тебе применяла и потому не заметила необратимых изменений в мозгу, – простонала подруга.
Но я не собиралась поддерживать шутку:
– То, что за стеной, – привычное зло. У меня есть артефакты, есть клинок. И со мной Гамильтон. Куда хуже, если мои люди решат, что я боюсь выступать против тварей.
– Ты же… Как же? – Тина с отчаянием всплеснула руками и замолчала.
– Я окраинная баронесса, – ровно, почти равнодушно произнесла я. – Это обязывает.
Не знаю, к чему пришел бы наш диалог, но прямо на столе, между пустых чайных чашек, над моим клинком открылся портал. Оч-чень знакомый крошечный портал, через который к нам в буквальном смысле перебросили увесистый холщовый мешочек.
– Это… Это Кристоф тебя так задобрить пытается? Издалека шоколадом забрасывает? – оторопело спросила Тина, когда я, развязав завязки, вытряхнула из мешочка гору сладостей.
– Зря старается, – фыркнула я.
И приказала своему глупому сердцу биться медленней. Еще медленней! Нечему здесь радоваться…
Но против воли на лицо наползала улыбка, щеки потеплели, а на душе стало как-то спокойней. Он… Он помнит обо мне.
«Какая же ты идиотка, Вильгельмина, – обругала я сама себя и с мрачным вздохом взяла шоколадку в яркой обертке. – Ну непроходимая балбеска».
– А вкусненько. – Тина увлеченно шелестела оберткой. – Ого! 
– Ты чего? – Я отломила кусочек шоколада и мрачно на него посмотрела.
– Самая модная столичная кондитерская. – Подруга была на грани обморока. – Мы оттуда пирожные раз в год заказывали! 
– Так дорого?
– И дорого, и очередь ого-го! Леди Тайсвиль готовит сама, с одной-единственной помощницей. А конфеты она делает редко-редко, потому что сложно оставить центр жидким.
Разделить удовольствие было решительно невозможно: шоколад одновременно и горчил, и кислил, и…
– Он думает, что это… Что это что-то значит? – не выдержала я в итоге и отбросила шоколад в сторону.
Тина, смаковавшая очередную конфетку, неохотно приоткрыла правый глаз и со вздохом произнесла:
– Воистину, чем умнее девушка до влюбленности, тем глупее после. И во время.
– Что?
– Что, – передразнила меня подруга. – Ты еще скажи, что он пытается тебя купить. 
Фыркнув, я покачала головой:
– Это совсем глупо.
Подруга отложила надкушенную конфетку, заклятьем очистила пальцы и тихо-тихо спросила:
– На что бы ты пошла ради блага баронства? 
– На все.
– Вот и все, – она развела руками, – и сейчас, спустя пару дней, я не вижу в произошедшем большой беды. Особенно учитывая, что он покинул отбор следом за тобой. Не просто убрал как ненужную использованную вещь, а уберег от опасности и ушел следом.