Стань моей свободой (СИ)

Когда он рывком стягивает лямки и слышно как трещит ткань. Словно дорвался, словно это всё, чего он хотел. Когда где-то там остаются понятия верности, сознательности и честности. Сегодня им в моей жизни нет места.
Здесь и сейчас есть только он.
И я не сдерживаю стон, чувствуя жадные поцелуи на шее и ключицах. Прогибаюсь в пояснице, ощущая, как его язык спускается ниже. Неторопливо очерчивая и лаская каждую грудь, в то время как мне хочется одного — почувствовать в себе все грани его желания.
И мне бы перехватить инициативу, но стоит приподняться с локтей, и широкая ладонь ложится на солнечное сплетение.
— Замёрзла? — со смешком, хрипло интересуется Ян, скользя ладонями по внутренней стороне бёдер.
— Да-а, — протяжно откликаюсь я, чувствуя пальцы, прошедшие по краю белья.
Характерный щелчок становится точкой невозврата и, резко подавшись вперёд, я обхватываю его ногами.
И все игры летят к чертям.
Отстранившись буквально на мгновение, одним слитным движением он входит в меня до основания. С безумным взглядом и прерывающимся дыханием, Ян снимает меня с капота, чтобы зажать между своим телом и машиной. Всё, что мне остаётся — яростные поцелуи и громкие стоны. И короткое беспамятство, когда наше, общее на двоих, удовольствие достигает пика.
— Это ничего… — начинаю я, выровняв дыхание.
— Ошибаешься, девочка моя, — всё ещё хрипло отзывается Ян и откидывает мне за спину влажные волосы. — Это значит даже больше, чем ты можешь себе представить.
— Секс не повод даже для знакомства. — Страшная дурость, но в его компании я всегда ощущаю себя маленькой и несмышлёной. И то, что он всё ещё во мне, никак на это не влияет.
— Тогда я порадуюсь, что мы давно знакомы. — Ян осторожно выходит и ставит меня на траву.
— Я приняла решение и не собираюсь его менять. — Лямки возвращаются на место, кнопки застегиваются, как положено. — Трахаться с тобой — одно удовольствие, но сближаться?.. Как-нибудь обойдусь.
Странное ощущение. Когда ты пытаешься нагрубить, задеть посильнее, а в ответ получаешь безграничное терпение и что-то такое, чему мне никак не удаётся найти определение.
— Ты мне веришь, — с улыбкой качает головой Ян, уже в белье. — Разве это не признак сближения? Стой на месте, — зажав меня в кольце рук, он берёт брелок, прицепленный на дворник, и мотор откликается довольным урчанием. Ян открывает переднюю пассажирскую дверь и усаживает меня на сидение. — Сейчас принесу одежду.
— С чего ты решил, что я тебе верю? — иронизирую я, когда Ян возвращается и протягивает мне штаны и ботинки.
— А разве нет? — Пока я вожусь со скинни, он уже полностью одет, разве что расстёгнутая рубашка демонстрирует спортивное тело, от которого я поспешно отвожу глаза. — Скажи-ка, любимая, ты хоть на секунду усомнилась, что я сказал тебе правду? Тогда, в «Белом кролике».
— Вот не надо! — кривлюсь я. — Можно подумать, ты это сделал по доброте душевной! Тебе хотелось, чтобы я бросила Анд… чтобы мы разошлись и ты сделал для этого всё. Даже сошёлся с Гараншиной!
— С Алиной мы учились в одной школе и с годами всего лишь не потеряли связь.
— Связь, — многозначительно хмыкаю я. — С Гараншиной…
— Не ревнуй, — с улыбкой Ян за ноги разворачивает меня к себе лицом, — я твой со всеми потрохами.
И очень хочется ответить колкость, но искренность в обнимающих меня руках, в смеющихся глазах и во всём Яне внезапно и неожиданно заталкивает весь сарказм подальше. А на губах появляется ответная улыбка. Сожалеющая.
— Знаешь, мне даже жаль, — подавшись вперёд, склонив голову на плечо, я ерошу короткие волосы на его затылке, — что ты не был таким семь лет назад.
— А сейчас?
— А сейчас поздно, — мило улыбнувшись, я разворачиваюсь и дозастёгиваю ботинки.
Его взгляд препарирует меня секунд пять, после чего дверь негромко хлопает, закрываясь. Ещё через две минуты Ян садится за руль, уже полностью застёгнутый и с подарком.
— Оденься, — мне на колени ложится белая, без надписей футболка и я решаю, что в этот раз можно и не спорить.
 
Тем более, что влажные волосы всё ещё неприятно холодят спину, и будут продолжать в том же духе, пока я не доберусь до фена.
— Подожди, — увидев золотой отблеск в зеркале заднего вида, я хватаю Яна за запястье.
— Что ты?..
Но я не слушаю. Снова выскользнув на улицу, я широко раскрытыми глазами смотрю на небо.
Много ли нужно, чтобы ощутить мелочность своих проблем? Всего ничего — увидеть невероятное. Когда на востоке бескрайнее небо окрашивается в по-летнему золотистый рассвет, а на западе Луна и не думает сдавать свои позиции.
Несколько шагов отделяют меня от чуда, и я делаю их с радостью. Задрав голову вверх, до ломоты в шее смотрю, как соприкасаются два мира — отчаявшейся ночи и наполненного надеждой утра. И сама наполняюсь. Миром, восторгом… верой? Наверное, да.
Верой в себя. В то, что нет ничего невозможного. В крылья за спиной, которые дарят мне самые родные.
Олеся.
Папа.
Кирилл.
И я буду не я, если рискну их разочаровать.
— Прошу.
— Было приятно с вами работать, — сверкая акульей улыбкой, я ставлю размашистую подпись на всех бумажках, что мне подсовывает шаблонный. — Приходите ещё.
— Обязательно, — кривится Иванов Иван Петрович, у которого вместо минимальных трёх миллионов недоимки в акте всего сто пятьдесят тысяч. — Всего доброго.
— И вам, — мстительно отзывается из-за моего плеча Алёна, потратившая немало нервных клеток. Недели две назад я даже предложила выдавать ей молоко за вредность, после чего едва не была послана подальше.
А всё потому, что эти… граждане всё-таки нашли что искали.
Перископов Альберт Владимирович действительно провозил редкие книги мимо таможни, причём не только нашей, продавая их ценителям. А остатки скидывал за хорошие деньги таким магазинам, как мой. Пусть уже не одиночным, но и не расползшимся сетью по всей стране. И быть мне битой материально, а то и отбрыкиваться в суде, но…
Во-первых, книги, которые я покупала у Перископова, были не такими редкими, как, например, оказавшийся у него при аресте один из старейших экземпляров Библии. Во-вторых, «Цербер». Эти дамочки в процессе выездной проверки вытрепали налоговикам нервы так, что мы с Алёной могли справедливо считать себя отомщёнными. И, в-третьих, моя вторая за всю жизнь полузаконная афера.
Я ведь знала, что ищут налоговики и тоже искала. Сработав на опережение, я нашла ещё одного Перескопова Альберта Владимировича, библиотекаря. Разница в одну «е» не перекрывала такое везение и мы с Алёной, воспользовавшись предупреждением дамочек из «Цербера», быстро провели с ним несколько сделок купли-продажи. Часть задним числом, объяснив это Альберту Владимировичу сложностями с расчётами.
Незаконно, зато сработало.
Копии документов Перескопова заменили копии Перископова, а ошибку в актах мы признали, торжественно повинившись перед шаблонным. И, может, ему бы удалось докопаться и, скорее всего, надолго прикрыть «Саркани», если бы не Андрей. Раскаявшийся, он предлагал, но я запретила отзывать выездную проверку. И Андрей не стал, правда, это не помешало ему попросить главного налоговика области не приставать к честной мне.
Аня из налоговой видела, как они выходили из кабинета весьма довольные друг другом.
Так что, стоило шаблонному по истечение срока доложить о мелких ошибках и попросить продления, им с напарником вежливо приказали сворачиваться и возвращаться в альма-матер. Поэтому он и уходил с кислой миной, зная, что его провели, но, не имея возможности это доказать.
— Незабываемый опыт, — фыркает Алёна, выходя из-за моей спины.
— Может быть, но повторять бы не хотелось, — в тон отзываюсь я.
— Сейчас бы в отпуск, — мечтательно вздыхает она, облокотившись о спинку кресла, — чтобы отключить телефон и забыть про цифры.
— Так иди, — улыбнувшись, я вижу новое сообщение от Насти Кабировой. — Квартальный отчёт ты сдала, бухгалтерию проверила от и до, самое время отдохнуть.