Вне подозрений
* * *Дэниэлс в наручниках находился рядом с Анной на заднем сиденье патрульной машины. Около отделения собралась группа журналистов, и Анна заметила целую толпу папарацци, дежуривших у его дома.
— Дерьмо! — выругался Лангтон.
Дэниэлс вытянул голову.
— Вы не желаете закрыть лицо платком, мистер Дэниэлс?
— Что? — Арестованный как будто очнулся и подскочил на месте.
— Пресса собралась с силами. И вот-вот накинется на вас. Мы можем прикрыть вам голову.
Дэниэлс проследил за взглядом Лангтона.
— Нет, благодарю.
Он откинул волосы жестом Глории Свенсон.
— Я готов к публичной казни, мистер де Милль.
Когда Дэниэлс поднялся по ступеням своего дома, полицейские в форме разогнали журналистов. Даже в наручниках он продолжал улыбаться и, возможно, согласился бы попозировать для фотографий, если бы Лангтон не втолкнул его в подъезд. Камеры защелкали и ярко вспыхнули, напомнив Анне о возгласах тем вечером у Оперы, перед балетным спектаклем.
В доме к ним присоединились двое сотрудников судмедлаборатории, и они направились прямо в ванную. Осмотрели огромный шкаф с зеркальными стенами. Достали оттуда кипу простыней, мягкие полотенца и льняное белье. Дэниэлс стоял рядом с Лангтоном.
— Все от Харродс, — пояснил он, не обращаясь ни к кому из них.
Радклифф не проронил ни слова. Он наблюдал за поисками и что-то записывал в блокнот. Анна подумала, что ситуация внушает ему отвращение.
Внутри шкаф оказался еще больше, чем на вид. Как только они опустошили его, Дэниэлс привлек их внимание к полке на правой стороне.
— Нажмите на нее покрепче. Она соскользнет, и вы увидите, что там откроется.
Судмедэксперт в белом халате нажал на полку пальцем в резиновой перчатке. Вся задняя стена шкафа соскользнула вниз, и перед ними предстал уютный уголок с матрасом и подушкой.
— Трудно расставаться со старыми привычками, — взволнованно прошептал Дэниэлс и поглядел на Анну.
Судмедэксперт достал оттуда большую картонную коробку, поставил ее на пол ванной и открыл. Она была до краев заполнена женскими сумочками, лежавшими в пластиковом пакете на «молнии». Он вынул тайные трофеи Дэниэлса и одно за другим продемонстрировал эти страшные сокровища.
* * *Анна приняла душ и сварила себе горячий шоколад. Она с облегчением вздохнула, вернувшись домой. Лангтон спросил ее, сможет ли она отдохнуть одна и не нужна ли ей его помощь. Анна заверила его, что сможет, и в оставшееся время подготовится к завтрашнему допросу. Она почувствовала, как ослабела за день. Нырнула под одеяло, даже не притронувшись к шоколаду, и бросила папки с досье у кровати. У нее разболелась голова. Глухой, тяжелый гул не давал ей покоя, и боль не прекратилась даже после таблетки аспирина. Анна уснула, не погасив ночник.
Через три часа она проснулась. Ее напугали чудовища, проступившие из тени. Лица мертвых женщин поочередно возникали в полутьме. Они зловеще оскаливали рты и хрипели в предсмертных муках. И хотя ее голова по-прежнему раскалывалась от боли, эти образы никуда не исчезали. Она встала и выпила еще две таблетки аспирина. Проверила все замки. Шкафчик для метлы, где она хранила свой пылесос и средства для чистки, оказался полуоткрытым. Анна сжала кулаки, бросилась к нему и распахнула дверцу. Оттуда вывалились щетка и швабра, ударив ее по лицу. Она выругалась и снова затолкала их внутрь. А когда закрывала дверцу, опять увидела мысленным взором испуганного мальчика, запертого в гардеробе на несколько дней и ночей.
Вернувшись в кровать, Анна плотно укуталась в одеяло и подоткнула его. Дэниэлс и взрослым боялся ловушек — его пугали темные шкафы. Она знала, как ей повезло в жизни — рядом были любящие родители, и она не чувствовала себя отверженной. Ее никто и никогда не обижал, над нею не издевались. Дома ее отец бывал веселым и не рассказывал о мрачных событиях, с которыми сталкивался на службе. Она вспомнила, что лишь раз, сидя у него на коленях, ощутила его душевную боль. Теперь она поняла сущность этой боли, добравшейся и до нее. Дэниэлс словно проник в глубины ее «я», наполнив их разрушительной слабостью. Слезы, подступавшие к ее глазам целый день, наконец полились по щекам, и она заплакала громко, как ребенок.
Анна выплакалась и уснула беспробудным сном, пока ее не разбудил трезвонящий будильник. Она приготовила себе завтрак и села на кухне читать досье. В восемь часов утра Анна оделась и собралась к выходу. Сомнения и кошмары минувшей ночи развеялись без следа.
* * *За ночь изменилось и настроение Дэниэлса. И когда в половине десятого начался новый допрос, он вел себя уже не так нагло и самодовольно. Анна принялась задавать ему вопросы о шестой жертве — Мэри Мерфи. Затем о четвертой — Барбаре Уиттл.
Когда они решили прерваться и позавтракать, дело дошло до очередной жертвы — Берил Виллиерс. Дэниэлс охарактеризовал Берил иначе, чем остальных проституток. Он назвал ее красивой, живой и жизнерадостной молодой девушкой и обвинил в ее падении Макдоуэлла. «Из-за него она сделалась наркоманкой», — уверенно проговорил Дэниэлс. И добавил, что его мать пользовалась Берил и торговала ею, когда та сидела на игле и даже не знала, какой теперь день.
— Берил была другой, непохожей на них. И я ее жалел. Пытался вылечить от наркомании, «поднять на поверхность». Невыносимо было наблюдать, как Берил на глазах превращалась в «старую слизь»: дешевую и отталкивающе мерзкую.
Анна отметила, что он три раза сказал о том, как ему нравилась Берил. И в конце концов уточнила:
— Берил не была наркоманкой, когда ее убили.
— Что?
— Берил Виллиерс не употребляла наркотики, когда ее убили. По правде говоря, она уже долгое время воздерживалась от наркотиков. И к тому же была значительно моложе ваших предыдущих жертв.
— О чем это вы, Анна? — нахмурившись, спросил Дэниэлс.
— Вы можете сказать о ваших отношениях с остальными женщинами?
— Что?
— У вас были сексуальные отношения с другими, молодыми и привлекательными женщинами?
— Я был знаком с массой очень красивых и сексуальных женщин.
— Я спрашиваю вас не об этом. А о полноценных сексуальных отношениях.
— Наверное, Анна, вы сейчас начнете строить разные догадки. — Он склонил голову набок и улыбнулся, желая ее спровоцировать. Она опустила взгляд, углубившись в чтение заметок.
Дэниэлс понял, что сумел ее смутить, и пожал плечами.
— Какого черта? Ответ очевиден, если у вас есть хоть капля здравого смысла. Нет.
— У вас не было нормальных сексуальных отношений?
— Нет. Я занимался сексом лишь с проститутками.
— И чаще всего с женщинами, похожими на вашу мать? Которые вели такой же образ жизни?
— Я никогда не обижал нормальных женщин. А расправлялся только с человеческим мусором, с отбросами. Вот почему все эти дела столько времени оставались нераскрытыми.
Он огляделся по сторонам и долго не отводил глаз от Лангтона, сидевшего за спиной у Анны.
— Они были отбросами общества. Ими никто не интересовался. Никто даже не заметил их исчезновения. Они никого не волновали. А я помогал обществу: в сущности, я был санитаром и очищал улицы от этих шлюх с их наркотиками и пьянством.
— Однако вы находили их сексуально привлекательными?
— Я и вас нахожу привлекательной, Анна, однако вовсе не собираюсь вас трахать. — Он как-то злобно зевнул. — Это пустой разговор, он никуда не ведет. Я устал и не желаю больше о них рассказывать.
— Но Мелисса Стивенс была девственницей, семнадцатилетней девушкой. Как же ее убийство связано с вашим стремлением очистить улицы от «человеческих отбросов»?
Дэниэлс пронзил ее взглядом.
— Она была в Сохо и разгуливала по улицам, как настоящая шлюха. Она подошла ко мне. Вот почему я ее там подобрал.
— Нет, она не была шлюхой.
Дэниэлс сердито изогнул губу.
— Да-да, была, не спорьте со мной. И она меня узнала. Сказала: «Я знаю, кто вы такой! Вы — Алан Дэниэлс».