Бастард Ивана Грозного — 2 (СИ)

— А я как тебе могу помочь?
— Прикажи ему!
— Вот те раз! С чего ему меня слушаться?!
— Ну, как? В тебе сила Гарпии, жены твоей. Она смотрящей по нашему району была.
Санька удивился, услышав жаргонные слова от лешего. Он посмотрел на его пальцы, но те не торчали врастопырку и Санька усмехнулся, подумав, что это выглядело бы забавно.
— Да, я не… — начал Санька, но прикусил язык.
Он хотел сказать, что никто он сейчас и звать его никак. Однако… Хотя силой он пользоваться сейчас не умел, но, вероятно, она в нём есть. И нечисть её видит.
— Недосуг мне заниматься делами вашими, лесовичок. Видишь, лес сплавляем. Нельзя его оставить. Не справятся мужики.
— Да, тут делов на полушку. Он где-то рядом крутится, водяной-то. Это ведь он пакость вам учинил. Намыл эту косу. Тут ещё давеча ровнёхонько было. Проказничает он. Скучно ему, видите ли. А занимайся делом и скуки не будет!
— Да какое у водяного дело? — Усмехнулся Санька.
— Не скажи-и-и… — протянул леший. — А берега? Что у нас тут за берега? Размытые, не поймёшь, где старица, а где русло, заболачиваются, река мелеет и красоту теряет. Говорят, ниже по течению даже пороги есть! Красота, говорят! Русалкам есть где развлечься.
— Так, коли болотятся, так кикиморка твоя должна радоваться…
— Не болотная я, — тут же возразила жёнка Лешего. — Это пусть болотные радуются, а я лесная. За грибами и ягодами ухаживаю, да за водяными растениями. Рогозом, например.
— Рогоз я люблю, — сказал Санька. — Рогоз тут добрый.
Санька, действительно, давеча выкопал несколько крупных клубней рогоза, напёк и накормил ими всех оставшихся «товарищей по несчастью», которые теперь мирно спали, а он, Санька, разговаривал с лесной нежитью.
— Ну, пошли, — сказал Санька и покряхтывая приподнялся.
Спина у него болела, кости ломило, руки ноги ныли. Хорошо приложило его бревном. Да и не одним, видимо, пока его брёвнами перемалывало.
— Наломало?
— Брёвнами бока намяло. И по башке шарахнуло. Аж искры из глаз посыпались.
— Вот эти искры я и увидел. Мы с Любушкой далеко были, когда у меня по голове что-то блыснуло. Я как почувствовал, что это меня шарахнуло. Я даже вскрикнул, да, Любушка?
— Да, мой хороший, — нежно проворковала кикиморка.
Санька шёл за Лешим, взявшись за кончик поданного ему прутика. Сам бы он точно дороги не нашёл, ибо темень стояла кромешная, а тропка виляла меж деревьев. Стволы Санька видел уже тогда, когда они мелькали мимо. Именно мелькали…
— «Странно», — подумал Санька. — «Мы быстро идём, или в глазах рябит?»
— А оказалось, это ты проявился, свет наш, сокол ясный.
— Ты это чего? — Спросил Санька. — Какой я тебе «сокол»?
— Мы тебе потом всё расскажем, — затараторила кикиморка. — Ты, главное, водяного убеди.
— То прикажи, то убеди… Как-то вас не понять, — пробормотал Санька.
— Почти пришли, — произнёс Леший. — Вон видишь, пенечек светится. Это я тебе его подсветил. Вот на него иди, только осторожно, там коренья кое где.
— Ах, млять! — Санька стукнулся мизинцем босой ноги о что-то выступающее из земли. — Спасибо!
Санька, осторожно ощупывая дорогу ногами, добрёл до маленького пенька и услышал, что в заводи кто-то плещется, как большая рыба.
— Водяной, что ли? — Спросил он, вглядываясь в темноту.
Плеск стих.
— Кто это меня спрашивает? — Пробулькало в голове у Саньки.
— Это я тебя спрашиваю, уважаемый. Если ты и есть водяной.
— Я то водяной, а ты кто? Человек, что ли? Так не может такого быть, чтобы человеки меня звали, а не боялись. Да и не видят меня они. Кто ты?
— Смотрящий за вами, — рискнул сказать Санька первую глупость.
— Смотрящий?! — Удивился Водяной, но Санька так его и не видел ещё.
Звёзды, отражённые в тихой воде, он уже видел. Но и всё.
— И кто тебя поставил, смотрящий?
— Он, — сказал Санька и вздрогнул от того, что внутрь него проникло нечто.
— Интересно, — сказал Водяной. — И впрямь человек. Странно. Девочки, идите-ка сюда. Посмотрите на него.
Поверхность воды вдруг расцвела светящимися кувшинками.
 
— Ни хрена себе! — Сказал Санька вслух.
— Точно человек! — Воскликнуло сразу несколько прекрасных голосов.
Вглядевшись, Санька разглядел в каждой кувшинке девичье лицо. И это была не кувшинка, а широкий пышный ворот сорочки.
Девичьи фигуры вырастали прямо из воды и вскоре они стояли на её поверхности и капли стекали с облегающих тело светящихся платьев. Под тонкой тканью (?) просвечивались изящные тела, которые двинулись в сторону Саньки.
— Какой красавчик! — Воскликнула первая русалка, подошедшая к Саньке и коснувшаяся его груди своей ладонью.
Санька не почувствовал ожидаемого холода. Наоборот, его словно окутало теплом и лёгкостью.
— Он, действительно, необычный, — воскликнула первая русалка. — Он не боится и открыт для любви. Но у него занято сердце.
Последние слова она произнесла с грустью.
Санька же почувствовал приток силы и понял, что способен вот прямо сейчас перевернуться в тонкий мир.
— Он муж гарпии, — сказала русалка просто. — И в нём её сила. Много силы. Откуда у тебя её сила?
— Мы любили друг друга, — сказал Санька.
— И где она сейчас? — Спросил голос Водяного.
— У Аида, наверное.
Водяной булькнул удивлённо.
— И он не врёт! — Удивилась первая русалка.
— Значит Гарпии нет, и ты решил, что теперь смотрящий — ты?
— А кто? — Спросил Санька. — Ведь кому-то ведь надо.
— Мы и сами с усами, — недовольно сказал водяной, но Санька почувствовал сомнение.
— Ну, как же, с усами? Зачем плоты порвал, мужиков потопил, залом на реке устроил?
— Кто сказал, что это я?! — Делано возмутился Водяной.
— А кто? Я, что ли?! Меня чуть не потопил…
— Ага… Потопишь его. Девонек моих чуть не пошиб. Это ведь точно он был, да девоньки? Я его теперь признал, хочь и близорук стал.
— Он, он, — запричитали «девоньки».
— И чего же ты хочешь, смотрящий? — С вызовом произнёс Водяной.
Санька присел на светящийся пенёк, для чего чуть отступил от русалки в сторону, потрогал то место на груди, к которому она прикасалась своей ладонью, и сказал:
— Порядка от тебя хочу. Чтобы берега привёл в порядок, мели-отмели зачистил, чтобы и люди могли пользоваться, лес зря не разорял.
— А людям то я с чего бы помогал?
— А с того, что придут они и сами выкопают русла, и так спрямят, что не речка это будет, а водный канал. Знаешь, что это такое?
По булькающим звукам Санька понял, что водяной мотает головой. Где только его голова? И есть ли она вообще?
— Канал, — это вытянутое, искусственно ограниченное пространство, предназначенное для организации связи, передачи или перемещения чего-либо, — сказал Санька текстом из Википедии.
— В смысле, искусственно ограниченное пространство?
— Всё просто. Камнем твои берега уложат так, что ты уже баловаться не сможешь, передвигая их туда сюда. И спрямят их. И дно углубят. Рыбу выберут всю!
— К-к-как рыбу всю?! А я?! А мне?! Да, что же это?!
— А вот не будешь хулиганить. Людям лес нужен, а артель вернётся и расскажет, что лес доставить не смогла и сюда пришлют кучу народа с лопатами и камнем. И крындец твоим заводям с русалками.
Санька так эмоционально произнёс последние слова, что русалки вдруг отшатнулись от него и померкли. И Санька понял, что они тянули из него силу.
— Вот паразитки! — Крикнул он. — Чего удумали! А ну, кыш отсюда!
Санька выплеснул слова эмоционально и его горловой центр чувств открылся, выплеснув силу, и Санька тут же его прикрыл, зная, что может улететь всё до последней капельки. С центром чувств не шутят. Однако и этого выплеска хватило, чтобы разметать струившихся в неоновом свете русалок по заводи.
Стало темно и тихо. Санька продолжал сидеть на пеньке и ждать. Время текло медленно и он, от нечего делать, решил попытаться поднять энергию выше и перейти в тонкий мир. Это, как он не старался, у него не получилось. Зато получилось включить ночное зрение. Энергия, которую он тянул от горла вверх, задержалась в глазах, и на мгновение Санька увидел всё очень отчётливо. И воду, и берег, и настояшие кувшинки. Но он моргнул, и видение исчезло.