Обними. Поклянись. Останься (СИ)

— Дана… — зачем она так? Пускай я и козел, но меньше всего хотел сделать ей больно.
— Подожди, дай сказать. У меня впервые, чтобы вот так… — смутилась, так и не закончив. — Если ты считаешь, что между нами химия — мне и этого будет достаточно. Лично я никуда не спешу.
Я потянулся к ней, почувствовав, что снова хочу эти губы. И не только. Утро вечера мудренее. Не хочу сейчас думать о последствиях. Всё потом. Завтра. Я ведь тоже живой человек…
  
Глава 23
 
Проснувшись, я ещё некоторое время лежала под теплым одеялом, вспоминая прошедшую ночь. Я уже и забыла, когда чувствовала себя настолько счастливой. Чтобы там Глеб не говорил, как бы не пытался удержать меня на расстоянии, а сердцу не прикажешь. Я смаковала каждую секунду проведенную вместе с ним, и если бы не доносившиеся из кухни звуки, так бы и осталось в постели до обеда.
Быстренько облачившись в свой старый спортивный костюм, я спустилась на кухню. Мама просыпалась рано, поэтому не хотелось, чтобы она думала, будто я стала лежебокой.
С кухни доносилось тихое позвякивание посуды, и я пошла на этот звук, прячась от утренней прохлады в связанный бабушкой кардиган.
— Доброе утро, — поздоровалась, с жадностью вдыхая аромат свежесваренного кофе. Я уже и забыла, какая это блажь — просыпаться по утрам под этот чудесный запах.
— Доброе. — Мама налила нам по кофе и, обхватив чашку ладонями, выжидающе уставилась на меня. Так… Понятно… Сейчас начнется допрос с пристрастием.
— А папа где? — попробовала избежать грядущего разговора. Авось повезет.
— Решил заглянуть на работу перед отъездом. Скоро вернется.
Ох, эта тема. Не нравилась она мне, с одной стороны. После появления Глеба и проведенной вместе ночи мои планы насчёт нашего совместного будущего снова окрепли. Возможно, в меня и не были влюблены по уши, но уж то, что ко мне были неравнодушны — я хорошо почувствовала. Если я сейчас заберу вещи и вернусь к родителям — это практически то же самое, что собственноручно вырвать из груди сердце.
А с другой стороны… Я и тут не смогу быть, и там оставаться опасно. Отец верно рассуждал, я не имела права так рисковать. Будь я одна, тогда да. Сама себе хозяйка, что хочешь, то и делаешь, но когда у тебя есть ребёнок — сильно не разбежишься.
Я старалась делать вид, что полностью поглощена созерцанием открывшегося из окна вида, но маму так просто не провести.
— Дан, что у тебя с ним? — не стала тянуть кота за шарики, перейдя сразу к делу. — Только не говори, что ничего. Я видела, как ты смотрела на него, да и он не отставал. Друзья так не рассматривают друг друга.
Ага. Они не спят вместе, и что теперь? Назвать Глеба своим любимым я тоже не могла.
— Ничего. Сказал же, мы просто дружим. — Надеюсь, я не покраснела от воспоминаний об этой самой «дружбе».
— Хорошо. Допустим, я поверила. Тогда почему вчера ты запретила затрагивать тему с Игнатом? — мама прищурила глаза, рассматривая меня словно под микроскопом. — Если он друг, да ещё, судя по твоим словам, и надежный, тогда почему ты не рассказала про азартные игры своего ненаглядного?
— Мама! — шикнула я, услышав донесшийся со второго этажа звук. Должно быть, Глеб. — Тише! Умоляю, не говори ему ничего. Я сама всё расскажу, когда приедем в Александровку. Пойми, — занервничала, бросая на дверь взволнованный взгляд, — я боюсь, что он не захочет связываться со мной, да и Варя… В общем, я не знаю, как будет лучше. Я сколько раз ошибалась, что сейчас ни в чем не уверенна.
Мамин ответ я так и не услышала. Бесспорно, у нее нашлось бы что ответить, тем более что я противоречила самой себе, но когда на кухню вошел полностью собранный Глеб, я только и успела, что приложить к губам указательный палец, намекая на сохранение секрета.
Заметив мой наряд и собранные в небрежный пучок волосы, он недовольно нахмурил брови. Я помню, как мы договаривались выехать пораньше, но не настолько же. Ещё и восьми не было, да и Варя не проснулась. К чему такая спешка?
 
— Доброе утро, — поздоровался сдержанно, осматриваясь по сторонам.
— Доброе, — мы с мамой ответили в унисон. Рассмеялись. Чтобы скрыть витавшую в воздухе неловкость, мама засуетилась возле плиты, выливая на сковороду небольшие порции теста. Я же так и осталась стоять без дела, лихорадочно соображая, чем бы себя занять. Если не придумаю, стопудово спалюсь, бросая на Глеба отнюдь не дружеские взгляды.
— Подождите десять минут, — мама заметила его настрой и, перевернув оладушки, поспешила к холодильнику за малиновым вареньем. — Скоро Игорь вернется, позавтракаем все вместе. Успеете ещё уехать. Ой, Глеб, мы кофе пили. Будешь?
— Нет, спасибо, — вздохнул, присаживаясь за стол. Кажется, я уже начала привыкать к подобным скачкам настроения. Надеюсь, это не дубль номер два и за этим пристальным взглядом не кроется очередной бзик. Если и после этой ночи он включит режим козла — я придушу его собственными руками.
Я поставила на стол чашку и скрестила на груди дрожащие руки. Черт, пускай не смотрит так, а то чувствую себя голой.
— Вы пока поболтайте, а я за Варей, — поспешила на выход, пряча от матери пылающее лицо.
— А Варя на улице, снеговика лепит, — догнал меня мамин голос. — Мы вместе рано проснулись. За ночь много снега намело, вот она и побежала на задний двор. Ещё и морковку выпросила со старым ведром.
— Я позову её, — ответила скорее для Глеба, кутаясь в кардиган. Ничего не случится, если задержимся на полчаса.
— Только поторапливайтесь, у меня уже всё готово.
Стараясь не смотреть на Глеба, я опрометью выскочила на улицу.
Да уж, снега и правда намело прилично. А зная любовь дочери ко всем этим сугробам, придется ещё постараться затащить её в дом. Вокруг было красиво, даже очень. Каждая веточка на дереве была обрамлена острыми иголками инея. Синички весело прыгали по штакетнику, радуясь яркому солнышку. Мороз пощипывал лицо, превращая каждый выдох в белесые облака пара. И снег под ногами рып-рып, рып-рып.
— Варя! — прошла на задний двор, где всегда было много снега из-за отсутствия построек. Крутанулась вокруг оси, высматривая дочь. Хм… Странно. — Ва-ря! — позвала громче, начав идти по оставленным следам. Куда она запропастилась? И Рекс, который обычно радостно вилял хвостом, норовя повалить меня в снег, куда-то исчез.
Да что ж это такое!
Неприятный холодок пополз по спине, проникая в кровь леденящими иглами, стоило увидеть уходящие в сторону ветхого штакетника следы. Дело в том, что с улицы, где проезжая часть, забор был высокий и современный, а со стороны хоз.двора — обветшалый. Папа считал, что с огорода наш дом никому не видно, да и Рекс всегда стоял на страже, отпугивая воров, так что можно не парится за внешний вид.
Так-то оно так, только… Скатанный дочерью шар, как и брошенная рядом морковка, так и остались сиротливо валяться посреди двора.
— Варя! — испугалась не на шутку, когда проследила за детскими следами к упавшему пролету. — Господи… — перелезла через него в комнатных тапочках, нырнув по колени в сугроб. Ошибки быть не могло, следы принадлежали дочери и вели прямиком на проезжую часть. Но она никогда не покидала пределы двора. Тем более, без моего разрешения.
Я не то, что похолодела, я обмерла, когда увидела следы от автомобильных шин. Кто-то подъехал на автомобиле прямо к забору. А как же Рекс? Почему он не предупредил, подав голос?
— Варя… — заорала на всю улицу, вцепившись руками в волосы. — Нет… Нет… Доченька!
Вытоптанная возле проема площадка, многочисленные следы и отсутствие дочери могли означать только одно — её похитили буквально у меня под носом.
Назад бежала, не чувствуя земли под ногами. Легкие обжигало холодным воздухом, но мне было пофиг. Внутри всё тряслось от страха и неизвестности. Кто это сделал — сомнений не было. Вопрос в другом: как теперь быть? К кому бежать, куда ехать? Я ведь даже не знала, где Игнат и как на него выйти.