Sin (СИ)
— Доброе утро, как спалось?
Она пару раз сонно моргает, не до конца понимая, где находится. Затем быстро прижимает к себе одеяло и отводит взгляд в сторону, краснея.
— Доброе… неудобно и… жарко, — буркает под нос Джи. Издаю смешок, мысленно хлопая неудачным попыткам: снова врет. — Который час?
— Занятия уже давно начались, — пожимаю безразлично плечами и делаю затяжку. Совсем забыл о том, что сегодня понедельник, учебная неделя.
— Не мог разбудить? — недовольно спрашивает она и сдвигает брови к переносице. — Ты можешь прогуливать школу, но мне нельзя портить отношения с учителями.
— Да ладно, Джи, всего один день, — выдыхаю дым и беру в руки чашку.
— Я не прогуливаю, — отчеканивает каждое слово девушка и стреляет убийственным взглядом.
— Хорошо, в следующий раз я тебя разбужу, — посмеиваюсь и отпиваю кофе.
— Не будет следующего раза, — она раздраженно вздыхает и встает, вечно дергая за край футболки.
Ткань съезжает с одного плеча, открывая участок матовой кожи, к которой сразу же приклеиваются глаза. Она не догадывается, что я лапал ее грудь и видел задницу в шортиках. Зря вспомнил этот эпизод… Возбуждение, как лихорадка, быстро растеклось по телу и венам. Слишком странная у меня реакция на Джи, ненормальная, дикая.
— А если будет…? — спрашиваю, глядя на нее исподлобья.
— Нет. Не будет, — ехидничает Джи и закатывает глаза. — Не говори ерунды.
— Спорим? — специально подначиваю ее и расплываюсь в хищной улыбке.
— Боже, детский сад, Эванс, — она скрещивает руки, а глаза медленно ползут вниз, оглядывая ее стройные ноги. — Я лучше пойду.
— Боишься проиграть и сразу даешь заднюю? — дразню ее и встречаюсь с бирюзовыми яркими глазами.
— Не вижу смысла заниматься фигней и тратить время на бесполезные споры, — Джи поднимает бровь, разворачивается и дергает за ручку. Один раз, второй, вздыхает и поворачивает голову.
— Дебильные шуточки, Эванс, открой дверь, — рассерженно произносит Браун.
— Только после того, как мы закончим начатое, — снисходительно говорю и приближаюсь к ней.
— Идиотизм, — выдыхает Джи и бросает в мою сторону негодующий взгляд. — О чем ты?
Упираюсь ладонями о дверь, заключая ее в «ловушку», склоняю голову и впиваюсь с силой в розовые губы. Она так неумело отвечает, только больше распаляя своей неопытностью. Страсть, как горячка, охватывает все тело, кожа накаляется, пальцы сжимаются в кулак. Вторая рука зарывается в волосы, ощущая мягкие шелковистые пряди. Джи прижимается своим маленьким телом, обнимая руками талию, и упирается носом в шею. Теплое дыхание касается моей разгоряченной кожи, сводя с ума и возбуждая.
— Я первый, с кем ты это делаешь… — утвердительно шепчу, поглаживая ее затылок.
Как же сложно сдерживаться, чтобы не прижать ее и не «вкусить запретный плод» прямо сейчас, когда она одурманивает разум, как ведьма.
— Нет, — тихо отвечает девушка, оставляя влажный поцелуй на шее.
Кадык нервно дергается от ее невинной шалости. Она даже не представляет, что творит со мной. Перед глазами мелькает ключ, и победная улыбка Браун. Непонимающе смотрю в горящие аквамариновые глаза и хмыкаю, покачивая головой.
— Какая ты хитрая, — поднимаю заинтриговано бровь и встречаю насмешливый взгляд. Отстраняюсь и провожу пальцами по растрепавшимся волосам. — Играешь не по правилам, Джинет, — лениво улыбаюсь, блуждая по раскрасневшемуся и лицу все еще затуманенным глазам.
— Мне есть, у кого учиться, Эванс, — Джи дарит на прощание очаровательную улыбку и закрывает дверь. Не могу сдержать вырывающегося из груди смеха и хохочу. Черт, она мне нравится. Очень, очень нравится.
Глава 23
Ты и я создали проблему. Признать это проще, чем найти решение. Я поверил, что смогу пойти в обход. Оставить попытки легче, чем начинать. Слишком туманно, чтобы что-то увидеть, слишком больно, чтобы что-то почувствовать, но я люблю тебя, я люблю тебя и каждую твою частичку.
Джи
Шторм, бушевавший между мной и Эвансом в последнее время, превратился в штиль, но я не особо доверяла этому перемирию. Оно больше напоминало затишье перед бурей.
Тот день, который снился чуть ли не каждую ночь и превращался в паранойю, никто из нас не вспоминал, будто не было поцелуя, кошмара Сина, совместной ночи (или утра?). Эротичная фантазия, о существовании которой я раньше даже не подозревала, рисовала продолжение, и внизу живота становилось горячо, щеки пылали, кожа покрывалась мурашками, а сердце выбивало чечетку между ребрами. Стыдно признаваться самой себе, но в глубине души, я этого желала.
Иногда во время репетиций взгляд блуждал по его сосредоточенному серьезному лицу, черным перьям, которые я целовала, мозолистым пальцам, Гибсону с языками пламени на корпусе. Наши глаза пересекались, задерживались на секунды, и каждый отводил их в сторону — так продолжалось всю неделю перед балом. Мы практически не говорили, если это не касалось песен, музыки или еще каких-то моментов, связанных с группой. Эванс сразу срывался на байке и уезжал первым, меня же подвозили Черелин или Оззи. С приходом Черри накаленная атмосфера в гараже разряжалась, «тучи расходились, появлялось солнышко», и я немного расслаблялась, хотя Син постоянно недовольно ворчал и говорил «ты всех отвлекаешь, едь домой…», на что получал очередную колкость в ответ.
Спокойный мирный Эванс вводил в большее заблуждение, чем грубый и жесткий. Он и так чертова ходячая загадка, но теперь я запуталась и не знала, что думать. Хренова головоломка…
***60-е… Расцвет хиппи, пропагандирующих пацифизм (идеология сопротивления насилию ради его исчезновения) и возникновение такого понятия, как трип (состояние человека, принявшего особые вещества — психоделики).
Сегодня мы превратились в «детей цветов», возвращаясь почти на пятьдесят лет назад. Школьный совет даже предоставил нам старый микроавтобус Фольксваген — символ движения хиппи — раскрашенный в стиле «Flower Power», для эффектного появления.
Черелин изрядно потрудилась над нашим имиджем. Все облачились в джинсы-клеш, пестрые рубашки, а на запястьях висело множество фенечек. Мои волосы она немного завила и вплела фиолетовые цветы. Оззи постоянно возмущался и говорил, что выглядит, как педик, а не хиппи. Остальные его поддерживали и собирались снова надеть кожаные куртки.
— Что за херня? Я не собираюсь в этом выступать, — дергал с неприязнью парень за ткань разноцветной рубашки. — Похож на какого-то сладенького мальчика с гей-бара. Фу, бля.
— Серьезно, Черри, из нас пятерых образ хиппи идет только Джи, — поддерживал друга Райт, оглядывая свой наряд.
Девушка насупилась и поставила руки в бока, показывая всем видом — это не обсуждается.
— Радуйтесь, что не напялили парики с длинными патлами и ободки с цветами.
— Черт, чувак, у тебя очень жестокая сестра, — прошептал якобы испуганно Оззи, заправляя рубашку в джинсы.
Я посмеивалась над парнями, одетых в непривычную одежду. Взгляд замер на Сине — только он оставался беспристрастным, настраивая Гибсон. Черные волосы волнистые, рукава яркой аквамариновой рубашки закатаны, открывая обзор на татуировки, несколько пуговиц расстегнуто, видно гладкую подкаченную грудь и черные перья, обрамляющие шею. Даже в этой идиотской одежде, которая всех бесила, Эванс выглядел как Бог. Отвернулась и встретилась в зеркале со своим отражением: бирюзовые глаза горят в предвкушении, на шее пурпурная тонкая лента, полупрозрачная блуза с цветными разводами и джинсы с высокой посадкой.
Улыбнулась и поправила выбившиеся пряди, чувствуя чье-то очень пристальное назойливое внимание. Глаза пересеклись в зеркале с потемневшими сапфирами, и я подняла вопросительно бровь, невозмутимо спрашивая: