Зверя зависимость (СИ)

Ещё раз оглядываю окутанную полумраком комнату — святое, но не эта хата. Полгода у меня есть, чтобы выкарабкаться, выздороветь и вернуться к стае. Сигарета подло заканчивается, тушу прямо об пол. Мну бычок в пальцах, думаю. Думаю, что думаю. Мыслей-то нет.
Хочу пойти в кухню или в ванную — припасть к крану ртом и пить, пить, пить… Жажда невыносимая. По ночам она всегда такая. Терпеть невозможно. Я бы коньяком её потушил, но нет коньяка. Пру в прихожую и замираю у двери. Снова этот запах. Сладкий. Он мигом перекрывает послевкусие иллюзорной дури во рту. Как розу сожрал, честное слово.
Не глядя в глазок, щёлкаю замком и открываю дверь.
— Привет, — зачем-то улыбаюсь, подмигиваю, глядя на хозяйку аромата.
Красивая… Миниатюрное фигуристое чудо в ситцевом халате. По сравнению со мной — зверюгой, она выглядит куколкой. Кнопка — мысленно даю ей прозвище и пытаюсь улыбнуться, но выходит только хуже.
Девушка смотрит на меня из-за порога соседней квартиры. Бледная, испуганная. Ей есть чего бояться — рожа у меня сейчас та ещё. Пьяная небритая физиономия и голос хрипит недружелюбно.
— Здравствуйте, — едва шевелит губами соседочка и длинными пальчиками запах халата стягивает.
Темноволосая, кареглазая, тоненькая. Я залипаю на её пальцах, добела сжатых на выцветшей ткани. Пианистка, наверное. А если нет, то зря. В голову лезут мысли, как плодотворно продолжить знакомство, но я осекаюсь, встретившись с ней взглядом. Даже обидно. Одно то, что она не валит при виде незнакомого и явно опасно выглядящего типа — показатели конкретные. Соседочке только нимба над головой не хватает. Нельзя мне чудищу лесному к ангелу подкатывать… Испортил жизнь себе, не порть другим.
А с ногой у неё что? Смотрю на перебинтованную хрупкую лодыжку. Или это лангет? Её тапочка и карусель в моей голове не дают поставить диагноз. Вштырило меня что-то, накрыло после местного пива.
Стоим, пялимся друг на друга. Молчим. И тут соседка оживает — вздрагивает и захлопывает железную дверь. И это правильное решение с её стороны. Поправляю гудящие яйца и всё же иду в ванную к крану. Надо запить знакомство.
Хлебаю воду, а привкус розы с языка не уходит, только ярче становится. Вываливаюсь в коридор, нахожу у себя в сумке мыльно-рыльные и с остервенением чищу зубы. Вроде отпускает. Вроде…
Снова курю, лёжа на матрасе. Две подряд курю, чтобы избавиться от этого наваждения. По ночам всегда сложно, днём проще. Закрываю глаза и вижу темноту. Никакого иллюзорного прихода — тишина и покой. Редко у меня такие моменты бывают, надо пользоваться. Спать надо.
  
Глава 2
 
Хромаю в кухню, чтобы включить чайник, но засыпаю у стола. Стоя. Вздрагиваю от щелчка щеколды в ванной. Это сестра моя старшая — Наташка, умываться пошла.
Я зеваю и хлопаю себя ладошками по щекам. Как сегодня на парах сидеть буду? Всё из-за соседа этого. Заехал в квартиру ночью, половину подъезда разбудил рычанием и матами. Страшный. И пьяный. Запах перегара даже через закрытую дверь чувствовался. Я таких огромных мужиков в жизни не видела, и рожа у него злая. Вспоминаю сейчас — аж до мурашек пробирает. Зачем я дверь открыла?.. Хорошо, ничего мне не сделал, а мог бы. Чурковатый он — черноволосый, с бородой, и глаза — тьма чистая, бешеные.
— Гелик, где завтрак? — в кухне появляется Ната.
Стреляет в меня недобрым взглядом, щёлкает кнопкой на чайнике и вздыхает. Барыне кушать-с не подали.
— Я сейчас яйца сварю, — хромаю к холодильнику.
— Не надо, — ворчит Наташка и тянется к хлебнице. — Буду с целлюлитной жопой дружить.
— Нат…
— Я на работу опаздываю, — злится барыня.
Хмурюсь и ставлю воду для яиц. Пусть хоть с собой на работу возьмёт поесть.
— Там жилец заехал. Ночью, — сообщаю Наташке, потому что она спала как убитая и грохота в подъезде не слышала.
— О, надо навестить! — её настроение взлетает за секунду. — Приличный вроде мужик.
— Мы точно про одного жильца говорим? — я поворачиваюсь к сестре, смотрю на неё с удивлением. — Бухой припёрся, шум в подъезде поднял, и рожа у него страшная.
 
— Да? — Ната кривится. — А ко мне приезжал приличный мужик на дорогой тачке. За полгода аренду налом заплатил.
Я только хмыкаю. Моей сестре вечно кажется то, чего нет.
Однажды Наташка решила стать риелтором. И пофиг ей, что у нас в Падалках они никому не нужны. Квартиры здесь почти не покупают, в аренду сдают редко, а Ната — рисковая, приобрела однушку у наших соседей по этажу, чтобы потом зарабатывать на жильцах. Только желающих снять хату, естественно, не нашлось. Квартира простояла пустая целый год, и за коммуналку набежал приличный долг…
И тут удача!
Перевернулся на Наташкиной улице грузовик с пряниками — через десятых знакомых выясняется, что в Падалки приезжает «некто» и этому «некту» нужна съёмная квартира на полгода. Конечно, Ната подсуетилась, сдала недвижимость. И всё бы хорошо, но, похоже, у моей сестрёнки интерес к квартиросъёмщику не только денежный. Самец гориллы, который теперь проживает в однушке, с восторженных глаз показался ей мачо.
Пьём чай с сестрой и выясняем, что новый жилец и тот, кто к ней приезжал договариваться — это разные люди. Я вчера видела черноволосого бугая, а сестра знакомилась с высоким лысым мужчиной.
Наташку не радует, что в её однушке будет жить алкаш. Боится она гнева соседей по поводу шалманов. И правильно делает. Люди у нас в Падалках добрые, как минимум дверь говном измажут.
Ната заканчивает завтракать и достаёт из банки для крупы пачку купюр. Собирается пойти к жильцу, вернуть деньги и выселить его. Может, правильно это… Неприятности нам не нужны.
— После колледжа зайди в магазин, закупись на пару дней продуктами, а в выходные на рынок поедем, — Ната стоит в прихожей, обувается.
Вздыхаю и иду к ней, несу варёные яйца в контейнере.
— Мне с сумкой без лифта на девятый этаж тяжело тащиться, — демонстрирую сестре замотанную эластичным бинтом лодыжку и отдаю завтрак.
— Неженка какая, — она фыркает, поправляет волосы, тянется к флакону с туалетной водой, игнорируя протянутую мной коробочку. — Нахлебница, — зло шипит. — Когда на работу устроишься?
— Я работаю, — опускаю глаза в пол. Стыдно. — И учусь.
— Два дня в неделю — не работа, — парирует Наташка. — Копейки.
— Не успеваю я больше работать. У меня колледж. Сама знаешь, у нас в музыкалке заочного нет.
— Музыкалка… По-твоему, это нормальное образование? Кем ты устроишь, когда диплом получишь?
— Не знаю, — пожимаю плечами. — Учителем музыки? В школу.
— Смешно, — заявляет Натка, но на её лице нет и тени веселья. — Бросай свою музыкалку, щи нормальную работу, а на следующий год поступай в шарагу на крановщицу.
— Нат, ну какая из меня крановщица?!
— Такая! — сестра злится ещё сильнее. — Вымахала лошадь, а всё на моей шее сидишь. С ногой что?
— Врач сказал, надо на операцию в областной центр ехать. Заново кости ломать и гипс накладывать.
— Значит, поторопись, — рычит.
— Операция не бесплатная.
— О господи! — Наташка закатывает глаза. — Короче, Ангелина Васильевна, бросай к хренам свою музыкалку и ищи нормальную работу. На операцию заработаешь, потом на крановщицу учиться пойдёшь. Я всё сказала.
Ната конкретно психует и, уходя, хлопает дверью так, что у меня в ушах остаётся гул.
Такая жизнь мне не нравится, но другой нет и не намечается.
Раньше всё было иначе. Я с мамой здесь жила, Ната с мужем в соседнем доме. А потом жизнь сломалась — мама умерла, сестра развелась. Наташка была моей опекуншей, пока мне восемнадцать не исполнилось. А позже выяснилось, что наша с мамой двухкомнатная квартира оформлена на неё. Подсуетилась Натка, намутила там что-то с документами, и теперь я у неё тут приживалка, в которую она «между прочим, силы, деньги и нервы вкладывала».
А я не приживалка!
Я зарабатываю. Пусть не миллионы, но зарабатываю и учусь, и по дому шуршу в силу возможностей. Но хочется чего-то такого… Ух чтобы! У меня нет парня, нет подруг. Ни черта у меня нет. Кроме колледжа и работы два раза в неделю.