И в болезни, и в здравии, и на подоконнике (СИ)

- И как успехи?
- Пока не знаю. Надо тестить, - Делла подняла ладонь и прижала ее к силовому полю. Льюис со своей стороны хлопнул «пять». – А у тебя что? Как прошел сеанс?
- Как обычно. Бла-бла-бла-бла-бла.
Что-то в выражении лица Льюиса натолкнуло Деллу на догадки – и она была уверена, что догадки эти правильные.
- Вы говорили обо мне!
- Ну… - Льюис сосредоточенно разглядывал скудный холщовый коврик. – Немного. Совсем чуть-чуть.
- Я хочу подробности!
- Вообще-то это врачебная тайна, - неубедительно возмутился Льюис.
- Для Бибангтон – да. А ты не целитель. Но хрен с тобой, храни свои великие тайны. Сколько там времени? - непоследовательно переключилась Делла.
- Без пяти четыре, - Льюис обернулся к двери, прислушиваясь к происходящему в коридоре. – По-моему, там твой врач с кем-то треплется. Его голос, точно говорю. Скоро тебя выпустят из заточения.
- И что будем делать дальше? Поедем ко мне?
- Не-а, - покачал головой Льюис. Лицо у него сделалось многозначительное и загадочное. – Не к тебе.
- А куда?
- Сюрприз.
- Ты издеваешься, да? – грустно спросила Делла.
- С чего ты взяла?
– Издеваешься. Над больной женщиной. Страдающей и беспомощной.
- Нет. Я организовываю нормальное человеческое свидание. А то у нас вся романтика в горизонтальной плоскости – по-моему, это как-то не здорОво.
Вертикальная романтика располагалась аж в Центральном парке. Тридцать минут через Бронкс, еще двадцать – в нервно вибрирующей, провонявшей выхлопными газами пробке на мосту Макомбс, а потом полчаса по вечернему Гарлему. Машины ползли неторопливо, словно караван улиток, и эпилептические вспышки неоновой рекламы отражались в лакированных металлических боках.
От комментариев по поводу романтической логистики Делла воздержалась. Хватило одного взгляда на Льюиса: застывшее лицо, губы собраны в нитку, светлые брови сошлись на переносице. Аллегорическая картина «Американский солдат сует руку в блендер» - холст, масло, пиздец.
Когда какой-то мудак подрезал их на перекрестке с Западной Семнадцатой, Льюис так ебанул по рулю, что пластик хрустнул.
- Чтоб тебе яйца дверью прищемило!
- Эй, - потыкала его пальцем в бицепс Делла. – Ты в порядке?
- Да. Извини. Думал, успеем проскочить до этих ебучих пробок. Что происходит вообще, какого хера все как с цепи сорвались?
- Ладно, на календарь ты не смотришь, - кротко вздохнула Делла. – Но зачем же окружающую реальность игнорировать?
- Ты о чем?
- Посмотрите налево, - тоном опытного экскурсовода сказала Делла. – Вы видите деревья, украшенные гирляндами. Посмотрите направо. В проулке мочится на стену бухой Санта-Клаус. И рождественские гимны на каждом радиоканале. Как думаешь, какова причина вселенского столпотворения на трассе?
- Вот блядь. Конец декабря. Ебучее Рождество… - протянул Льюис и вдруг подпрыгнул, как будто его докси за жопу укусил. – Рождество! Блядь! Какое сегодня число?
- Двадцатое. Вторник.
- Пиздеееец… - Льюис вдавил ладонь в переносицу, собирая кожу на лбу складками, как у мопса. – Двадцатое. Это, получается, всего четыре дня осталось?
- Ну да.
- Так. Хорошо. Ясно, - Льюис повел головой, медленно выдохнул и расцепил сжатые на руле пальцы. – Дорогая, что ты хочешь на Рождество?
- Ээээ… - Делла бегло проинспектировала недлинный список желаний. Носки с енотиками – недолет. Трехсотый «Крайслер» - перелет. Новая метла GT-класса с рингтулом. Опять перелет.
Вот же блядь!
- Понятия не имею, - честно ответила она. В глазах у Льюиса отразился весь ужас человека, осознавшего, что у него не то что подарков нет – но даже идей для подарков. Судя по насыщенности эмоций, Рождество вполне могло конкурировать с артобстрелом. – А тебе вот прямо сейчас ответ нужен? Можно, я подумаю?
- Подумай. Только недолго. Ебаных! Четыре! Дня! Сейчас в магазинах третья мировая, чтобы к прилавкам прорваться, взрывчатка нужна.
За мозгодробительной дорожной развязкой проступила темная громада деревьев, странно-чуждая в море искусственных огней.
 
- О, гляди, Центральный парк! – завопила Делла, с облегчением переключая тему. – Добрались!
- Ну наконец-то, - вздохнул Льюис, притормозил перед зеброй, пропуская радостно галдящую компанию подростков, и съехал по дуге с бульвара Адама Клейтона, погружаясь в Центральный парк, как батискаф – в волны Тихого океана. Теперь вдоль шоссе поднимались черные кости безлиственного зимнего леса, а между деревьями белели сугробы – верная примета приближающегося Рождества. В прогретом смогом городе снег таял, а то, что не превращалось в лужи грязи, сгребали в кучи машины и вывозили непонятно куда.
- Слууушай… Это же, получается, есть снежные свалки! – осенило Деллу.
- Что?!
- Ну вот как мусорные, только для снега. Когда в городе убирают снег, его же куда-то увозят и там, наверное, высыпают. А значит, где-то лежат целые сугробы, как на Северном полюсе.
- Хм… А точно… Никогда об этом не задумывался, - Льюис уставился в пространство, воображая бескрайние холмы выброшенного за ненадобностью снега. – Отличное место для зимнего филиала Санты, чтобы через Канаду транзитом не гонять. Фабрика подарков на снежной свалке… Ты знаешь, это многое объясняет! Теперь я понял, почему так часто дарят хуйню типа байковых рубашек и свитеров с Рудольфом! Мусорная фабрика – мусорные подарки. Логично же!
Машина въехала на парковку, и Делла, перегнувшись, уперлась ладонями в лобовое стекло.
- Что это?
За деревьями полыхали безжалостным белым огнем прожекторы, и все, что было вне этого света, превращалось в чернильную темноту.
- Сейчас увидишь, - Льюис обошел машину, открыл пассажирскую дверь и протянул Делле руку. – Пошли.
Они пересекли площадку, уставленную маленькими круглыми клумбами. Высохшие трупики растений, прихваченные белой наледью, наводили на мысли о крохотных саркофагах. Взяв Деллу за руку, Льюис провел ее вдоль фанерных заграждений, пестрых от старых рекламных объявлений и граффити, свернул и вышел к длинному бетонному зданию. Теперь Делла слышала надвигающуюся на нее музыку, громкую и радостную, вскоре к ней присоединился слитный гул невидимых голосов – такой, какой бывает летом на пляже.
- Стой тут, - скомандовал Льюис и убежал куда-то за угол. Прислонившись к фанерному щиту, Делла терпеливо ждала, прислушиваясь к возбужденному гомону, перекатывающемуся через крышу здания, как цунами. Вскоре Льюис вернулся, удерживая руки за спиной. Рожа у него была до невозможности самодовольная.
- Угадай, что я принес!
- Гамбургеры, - выдала самый очевидный ответ Делла.
- Холодно.
Делла пришпорила фантазию. Музыка, смех толпа…
- Билеты?
- Теплее. Но мимо.
Много людей, парк, зима. Что можно делать в таких условиях? Смотреть представление. Есть. Кормить уток и белок. Гулять. Еще можно покататься на лыжах или на санках – но искомый предмет уместился Льюиса за спину.
Мордредова сила, какие еще развлечения бывают зимой у не-магов?
- Ключи?
- От чего? – искренне изумился Льюис.
- От техники какой-нибудь. Машина напрокат или что-то вроде того, я не знаю.
- Пиздец как холодно, вообще ничего общего. Ну что, сдаешься?
- Сдаюсь, - признала Делла, и на лице у Льюиса рассвела счастливая мальчишеская улыбка.
- Вот! – он развел руки, демонстрируя Делле две пары ботинок с лезвиями на подошвах. – Коньки! Это каток, раньше мы с ребятами приходили сюда на выходных.
- Ох ты, – Делла настороженно разглядывала стальные клинки, зловеще отблескивающие в свете прожекторов. Коньки выглядели как орудие убийства – что само по себе и неплохо. Вот только… - Ты ебнулся? Я же не умею.
 
- А я научу, – перекинув коньки в правую руку, левой Льюис подхватил Деллу под локоть и увлек к бетонной лестнице, спускающейся вниз, к сияющему льду. – Пошли, не бойся. Тебе понравится!