И в болезни, и в здравии, и на подоконнике (СИ)
- Я тут картошку поджарил. И яйца. Тебе положить?
Две тарелки уже стояли на столе – глянцевые и бессмысленные, как глаза покойника.
- Нет, спасибо. Я не голоден.
- Тогда хоть сандвичи с собой возьми.
- Все нормально, пап. Я перекушу где-нибудь в обед. Горячая еда, овощи, все такое. Правда, - Льюис торопливо кивнул и выскочил из дома, не дожидаясь очередного предложения, на которое тоже придется отвечать «Нет». Последнее время все общение с отцом сводилось к этому слову. Нет, я не хочу. Нет, я не буду. Нет, все нормально.
Блядь.
Льюис остановился на крыльце, подставив лицо под влажный ноябрьский ветер. Ночью похолодало, и на газоны выпал первый прозрачный снег. На ступеньках он уже таял, оставляя после себя неопрятные мутно-серые кляксы, но фигурно выстриженные кусты все еще топорщились серебром.
В детстве Льюис любил снег.
Спустившись с крыльца, он наступил на мерцающую бриллиантовыми искрам гладь. Миллиарды кристаллов под его ногой сломались, рождая скрипучий хруст. Льюис сделал шаг, потом другой и прислушался к себе, выискивая проблески искрящегося, взлетающего в небо счастья.
Ни-хе-ра.
Льюис вытащил из кармана мобильник, посмотрел на часы и торопливо зашагал к присыпанной снегом машине. За ним тянулась цепочка глубоких темных следов. Рельеф армейских протекторов стремительно наполнялся грязью.
До центра города Льюис добраться за рекордные полчаса. Но на выезде к Линкольн-центру изнывала смогом и длинными тоскливыми гудками чудовищная пробка – и не было ей ни конца, ни края. Уже впилившись в замедляющийся, обреченный поток, Льюис заметил в плотном потоке машин просвет. Чудом прорвавшись на правую полосу, он свернул в какую-то сумеречную арку и выехал на улицу с односторонним движением.
Мысленно благословляя месяцы, проведенные за рулем такси, Льюис нырял в забитые мусорными баками проулки, распугивая бомжей и кошек. Он срезал несколько углов через дворы, проехал под табличкой «Въезд воспрещен» - охранника там не было, а камера давно не работала – и выбрался наконец на Манхеттен. Плотный нью-йоркский траффик подхватил его, словно конвейерная лента, и понес вперед – к Бродвею. Когда на горизонте замаячили шпили Вулворт-Билдинг, Льюис начал оглядываться. Все парковки были забиты, а служебного талона ему не выдали. Да какого же хрена!
Проскочив желтый от смога небоскреб, Льюис заметил пустующее место на платной стоянке и спикировал на него, как альбатрос на макрель. Подрезав дорогущий спортивный «БМВ», он загнал старенький «Додж» на парковку и выключил зажигание.
На часах было без десяти девять. Запихнув пистолет в бардачок, Льюис выскочил из машины и галопом помчался к Вулворт-Билдинг. Чертова парковка была слишком далеко, а таймер в голове уже не щелкал - орал.
К Вулворт-Билдигн Льюис добежал, имея в запасе целых три минуты. Остановившись перед витриной ювелирного салона, он пригладил взъерошенные волосы и одернул куртку. Ну, вроде нормально. Несколько раз глубоко вдохнув, Льюис шагнул в огромные двери.
- Что вы хотели? – грузный мужчина за стойкой посмотрел на него устало и неодобрительно.
- Я… Э-э-э-э-э… Мне надо… - Льюис попытался не пялиться на огромный холл. Отделанные мрамором стены возносились вверх, загибаясь у потолка причудливыми арками, как в католическом храме. Сияли позолоченные люстры, сверкали начищенные медные перила, и красная ковровая дорожка тянулась от дверей к лестнице. Льюис вдруг отчетливо осознал, что ботинки у него грязные, а штанины – заляпанные, как после марш-броска. И ведь пробежал-то всего ничего! Чертов снег…
- Сэр? Вы что-то хотели? – напомнил о своем существовании привратник. Или швейцар. Или консьерж. Или как там его, нахрен.
- Да. Мне нужна комната 549, - Льюис сунул руку в карман – и вдруг не обнаружил там пригласительную записку. Растерянность, паника и мгновенная жаркая ярость – эмоции ударили в Льюиса пулеметной очередью. Руки вспотели и в голове стало пусто и мертво, словно в старом осином гнезде. – Сейчас. Минуту. Я сейчас. – Льюис хлопал себя по карманам, безжалостно выворачивая подкладку. – Вот черт. Ну было же! Оно где-то здесь. Сейчас.
Консьерж устало ждал. На лице у него застыла обреченная гримаса человека, который повидал сотни, нет, тысячи придурков – и смирился.
- Я брал эту бумажку, сейчас найду.
- Да-да, конечно, сэр. Не торопитесь, - в голосе консьержа Льюис услышал тщательно скрываемое презрение. Он вдруг отчетливо увидел, как подходит к жирному борову, берет его за галстук и с размаху вбивает в черную лакированную стойку.
Нет. Стоп. Так нельзя.
У Льюиса есть задание. Он должен выполнить задание.
Не равняйся по трусам, попав под обстрел,
Даже бровью не выдай, что ты оробел.
Будь верен удаче и счастлив, что цел,
И вперед! - как велит тебе служба.
Спокойно.
Отупев от гнева и растерянности, он снова засунул руку в карман – тот самый, с которого и начинал поиски. И нащупал бумажку. Свернутая пополам, она лежала между банкнотами и кредитной картой.
– Да вот же оно!
Консьерж лениво принял записку, пробежал ее взглядом и равнодушно пожал плечами.
- Добро пожаловать, мистер Уилсон. Пройдите вон к тому лифту, поднимитесь на пятый этаж и поверните направо.
- Спасибо. Понятно.
Натянутая вдоль позвоночника струна медленно расслаблялась, отзываясь усталой немеющей дрожью. Льюис сунул записку в карман и быстро направился к лифту. На часах было пять минут девятого.
Глава 4
По поводу комнаты номер 549 существовало два мнения: невероятно скучная и безумно интересная. Вот так вот, с категорической полярностью.
Люди, рожденные в семьях не-магов, видели самый обычный офисный кабинет: стол из дешевого МДФ, телефон, факс и старый ноутбук. Но для чистокровных волшебников комната 549 была полна удивительных вещей. Они жужжали, звонили и щелкали, подмигивали разноцветными огоньками и даже разговаривали – и все это без единого заклинания.
Делла медленно водила по тачпаду пальцем, завороженно наблюдая за кружением стрелки на экране. Тщательно прицелившись, она установила курсор на белое поле и последовательно ткнула клавиши 1, 2 и 3. Заставка мигнула и погасла, обнажив зеленое поле с разложенными по нему картами.
- Ого! У меня получилось!
- Ты ж моя умница, - Петер зевнул, лениво сполз по креслу и потянулся, звучно хрустнув плечами.
- Можно было бы и еще поспать. Опаздывает твой Уилсон.
- Да ладно тебе. Всего же на пять минут, - высунув от усердия язык, Делла подцепила курсором пиковую десятку и потянула ее к червовому валету. – Блядь!
Десятка сорвалась и улеглась на место – так же, как и три раза до этого.
- Ну нет, сука такая. Я тебя перетащу.
Высунув язык еще сильнее, Делла снова подцепила десятку.
- Не на пять, а на восемь. Уже на девять.
- Не отбирай у службы точного времени работу… Ага! - Делл все-так дотащила десятку до валета и торжествующе хлопнула в ладони. – Есть! Кстати, слышишь топот в коридоре? Или объявили пожарную тревогу, или Уилсон уже на подходе. Одно из двух.
Она с сожалением захлопнула крышку ноутбка ровно за секунду до того, как в двери постучали.
- Добрый день. Я опоздал. Прощу прощения, - перешагнув через порог, Уилсон почему-то вытянулся во фрунт. Только что каблуками не щелкнул. Уши на коротко стриженной голове пламенели, как зарево над Хиросимой.
- Ничего страшного, - преисполненная сочувствия, Делл улыбнулась как можно нежнее. Уилсон нервно дернулся и сглотнул. – Что-то не в порядке?
- Да как всегда. Ты, - Петер наконец-то выпрямился в кресле и встряхнулся, как собака после дождя. – Кончай так скалиться, даже мне страшно. Не обращайте внимания, мистер Уилсон, проходите.
Петер поднялся, достал с полки темно-синюю пластиковую папку и разложил по столу содержимое.
- Это договор, два экземпляра. Если вас все устраивает, подпишите вот здесь и вот здесь. А это обязательство о неразглашении. Все, что вы узнаете на этой должности, должно оставаться тайной. Ну и ваше удостоверение, - Петер помахал в воздухе темно-зеленой книжечкой, на которой роскошными золотыми буквами было написано «Специальный отдел расследования».