Раздражённые (ЛП)

Он изучает меня секунду. Хотя я имею в виду каждое слово. Я знаю, он думает, что я слишком молода, чтобы знать, какого черта мне нужно. Но если я попытаюсь представить себя через пять, десять или двадцать лет, я не увижу ничего, что не включало бы его объятий вокруг меня. Это единственное место, где я когда-либо чувствовала себя в полной безопасности. Даже когда он напряжен и на грани, его хватка более чем нежна. Мне не нужна нежная хватка. Мне нужна сильная, решительная и заботливая.
— Осторожнее, Афина, — предупреждает он. — Я хочу делать то, что правильно для тебя, но когда ты говоришь такие вещи, это трудно.
Я не уверена, что он считает правильным для меня, но затем его рука прижимается ко мне, кончики его пальцев скользят вверх по моей промежности, и все остальное не имеет значения. Он утыкается лицом мне в шею, целуя и облизывая.
— Ромео. Кто-то... кто-то может нас увидеть.
— И что. — Он скользит пальцами прямо к моему клитору, и я задыхаюсь, дергая бедрами в его руках. — Ты промокла, — шепчет он. — Я думаю, что мысль о том, что кто-то видит, как я делаю с тобой грязные вещи, заводит тебя.
Он лениво обводит круг вокруг моего клитора, прежде чем вернуться обратно. Вверх и вниз, он дразнит меня. Просовывает свои пальцы внутрь меня, а затем убирает их.
Моя кожа пылает. Бояться, что нас могут поймать? Втайне я в восторге от этой идеи. Поддразнивание прекращается, и он скользит одним пальцем внутрь меня так сильно, что я издаю тихий писк. Каждый уверенный удар подталкивает меня ближе к краю.
— Скажи мне, что тебе нужно, Афина. Скажи это.
— Это. Пожалуйста, не останавливайся.
— Сильнее? — он добавляет еще один палец, делает небольшой толчок, который заставляет меня подняться на цыпочки.
— Да, да. Так хорошо. Вот так.
— Ты нужна мне в моей постели, Афина. Мне нужно трахнуть тебя. Нужно, чтобы ты знала, что ты моя.
Эти слова дают мне как раз тот дополнительный толчок, в котором я нуждаюсь. Моя кожа вся горит, и я содрогаюсь от оргазма. Он целует меня в лоб и обнимает, пока я не перестаю дрожать.
— Прекрасная.
Ромео
Если я в ближайшее время не отведу ее наверх, мы закончим тем, что будем совокупляться в коридоре, как животные.
— Я держу тебя, Пирожок. Подожди.
Она отвечает, растворяясь во мне, обвивая руками мою шею. Я поднимаю ее на руки и несу наверх.
К тому времени, когда я несу ее в свою комнату, она снова приходит в себя. Она вцепляется в мою футболку, когда я опускаю ее на землю, и я срываю с нее топ. Она проводит рукой по моему члену, все еще застрявшему у меня в штанах.
— Я хочу позаботиться о тебе.
— Пока нет, Пирожок. Все это по-прежнему касается тебя. — Я делаю шаг назад, чтобы полюбоваться видом ее невинного розового лифчика и этих гребаных штанов с кексами.
— Эти гребаные штаны издевались надо мной с тех пор, как ты пришла сюда, — говорю я, опускаясь на пол перед ней и снимая мягкий эластичный материал с ее ног.
— Тебе они нравятся? — спрашивает она, снова появляется ее тон сексуального котенка.
— Ага. — Я провожу пальцами под крошечными розовыми стрингами, которые она носит. — Они тоже.
Она хихикает, затем задыхается, когда я спускаю их вниз по ее ногам и прикасаюсь к ней ртом.
— Ложись на кровать, — бормочу я ей в киску, лизнув ее в последний раз. Она подбегает и прыгает в мою кровать. Ее большие голубые глаза пристально наблюдают, как я устанавливаю рекорд по сбрасыванию одежды.
Я хочу засунуть свое лицо в ее киску и лизать ее, пока она не закричит, но я начинаю медленно, прокладывая поцелуями путь по ее телу. Смакуя каждый дюйм. Все в ней прекрасно, и я чувствую себя зверем, нападающим на нее.
— Скучал по тебе, — бормочу я ей в грудь.
Ее руки перебирают мои волосы, отчего у меня по спине пробегают мурашки. — Я тоже скучала по тебе, Рид. Так сильно.
В моем мире было не так уж много прощения, но для нее я сделаю исключение.
Афина
 
Взорвав мой разум, Рид целует меня, пробираясь вверх по моему телу. Моя голова склоняется набок, и я замечаю камеру.
— Ты снимал кого-то еще?
— Что? — спрашивает он в полном замешательстве.
Я указываю на камеру.
— Нет. Блядь, нет, ты чертова негодница. С тех пор как ты исчезла, все, что у меня было, это то гребаное видео, которое я мог смотреть и дрочить.
Ладно, даже при всей грубости, в этом предложении есть что-то милое. — У тебя, действительно, здесь больше никого не было?
— Нет, я, действительно, этого не делал, — отвечает он так, как будто он одновременно зол и удивлен собой. Он прижимается своим лбом к моему и закрывает глаза. — Я влюблен в тебя, Афина. Так что, нет. Больше никого не было.
На секунду в моих легких не хватает воздуха. Ни один звук не касается моих ушей. Ничего, кроме его тепла и веса надо мной.
— Мне не нужно, чтобы ты это говорила. Но мне нужно, чтобы ты это знала.
— Я боюсь, — признаюсь я.
Выражение его лица смягчается. — Почему ты боишься, милая?
— Ты...
— Так чертовски старше меня?
— Ну, да.
Он смеется и поднимает одну из моих ног, подтягивая мое колено к своему бедру и толкаясь в меня, пока я не издаю стон.
— Меня это тоже пугает. Ты поймешь, что тебе не место со мной.
— Я не хочу детей, — выпаливаю я.
Он трясется от смеха и опускает голову. — Я тоже.
— Прямо сейчас. Я имею в виду, что через несколько лет я могла бы.
Он усмехается мне в шею, лениво входя и выходя из меня.
— Я думаю, что хочу вернуться в Лос-Анджелес.
— Да, я слышал. Планируешь жить с каким-то парнем? — Он рычит эти слова и врезается в меня немного сильнее, когда произносит это.
— Кто тебе это сказал?
— Не бери в голову. Это правда?
— Он гей. И он мне там очень помог.
— Посмотрим. А теперь заткнись и трахни меня. Мы разберемся с этим позже.
Я стону, погружаясь в забытье. Он протягивает руку и включает камеру.
— Ты это серьезно? — спрашиваю я.
— Да, черт возьми. — Он целует меня в лоб. — Я хочу, чтобы ты была счастлива, Афина.
Его бедра изгибаются, и он врезается в меня так сильно, что я двигаюсь на полпути вверх по кровати. — О, черт возьми, это так хорошо, Рид, — стону я, наш разговор полностью испаряется из моей головы.
То, что я нахожусь под ним, обостряет наши разногласия. Он такой большой и твердый. Мощный. Даже когда он жестко оседлал меня, я чувствую себя крошечной и желанной.
— Ты все еще злишься на меня? — спрашиваю я.
— Да, наверное.
— Вымещаешь это на моей киске?
Его глаза впиваются в мои. — Да, черт возьми. Я был снисходителен к тебе раньше, Пирожок.
— Хорошо. — Я подношу руки к его лицу по бокам. — Не сдерживайся.
Его грубость возбуждает меня так же сильно, если не больше, чем все остальное, что мы делали. — Сильнее.
Он выходит из меня и переворачивает меня, приподнимает мои бедра и подсовывает под них кучу подушек, затем врывается обратно внутрь. Его рука собирает мои волосы, хватая и дергая, пока у меня не остается другого выбора, кроме как повернуться.
— Осторожнее с тем, о чем просишь.
Я улыбаюсь ему в ответ. — Сделай это.
Рычание вырывается из его горла. Не покидая моего тела, он поворачивает нас так, чтобы мы оказались лицом к камере, и дергает меня за волосы. — Посмотри в камеру. Хочу поймать твое лицо, когда ты кончишь с моим членом, погруженным в тебя.
Представляю, как он посмотрит это позже. Думая об этом моменте, который мы пережили вместе. Я хочу, чтобы у него было хорошее шоу.
 
Поэтому я смотрю прямо в камеру и улыбаюсь.
Глава 19
Ромео
Мы надолго погружаемся друг в друга.
После множества раздражающих сообщений от Данте, спрашивающих, все ли в порядке с Афиной, я, наконец, отвечаю ему.