Полуостров Сталинград (СИ)

— Вижу цель! — сообщает сверху комэск. — Доворот вправо на десять градусов! Не подниматься!
Капитан и сам «спускается», к нему подклеивается ведомый. Летим. Вглядываюсь вперёд, но не забываю озираться. Нас так учили: не будешь оглядываться — проживёшь весело и не долго.
Нашли! Видим эшелон, торопливо убегающий на запад. Мишень обнаружена.
— Атакуем попарно. Огонь открывают только ведомые. По мере готовности.
Элементарно! Нас ведь буквально за ручку водят. Повторяю манёвр с доворотом и лёгким снижением. Снижение нужно для прицеливания, после пуска ракет — делаем горочку.
Слева от первой пары срываются и уходят выше вагонов две огненные стрелы. Мазила! Чуть вздрагивает мой аппарат, протыкая воздух длинными светящимися иглами. Одна ракета взрывается на насыпи, а вторая… вроде попал по вагону. Но что-то не то… выворачиваю голову, пытаясь рассмотреть. Почему-то вагон почти целый.
— Ты в окошко угодил, — хохочет мой ведущий, старлей Перепелица, — ракета за вагоном разорвалась.
Враки! Вторую стенку всё-таки разнёс. Заходим на повторную атаку. На этот раз первые двое, то есть, и я в том числе, целим по паровозу. И разносим его в клочья. Только одна ракета ушла мимо, и не моя!
Надо было сразу так делать. Сейчас нам остаётся только добить неподвижную цель. Что там, кстати? А всего понемногу. Вот один разгорающийся вагон начинает изображать из себя фейерверк. Боеприпасы. Другие просто горят. Ещё один начинает взрываться, за ним третий. Какие-то фрицевские пушки, танки и пулемёты останутся на голодном пайке.
Летим обратно. Но не сразу. Сначала на восток, через километр — на северо-запад. Путаем следы.
— Внимание! Мессеры! — предупреждает нас вечно серьёзный капитан. — Уходим на север.
— Может, встретим? — выполняю манёвр, но спросить не грех. А что? Их восемь, и нас столько же. Разберёмся.
— Это тема будущих уроков, — капитан берёт тон строгого учителя. — К тому же…
Уходить-то мы уходим, только фрицы решают по-своему. Засекают нас и пытаются догнать. Разворачиваемся, идём во встречную атаку, меня переполняет восторг. Пока далеко, но уже ловлю в прицел вражеский силуэт. Не судьба. Наши ведущие выпускают навстречу крылатым гансам ракеты, те прыскают в сторону. Мы — в другую.
Через несколько минут до меня и остальных доходит, чем мы занимались до своего разбойного налёта. Отработкой манёвра ухода от преследования. Сверху самолёты имеют маскировочный окрас. Но лучше всего он срабатывает на фоне леса. Мы спокойненько идём в сторону родных осин, берёзок и дубов, а фрицам приходится противозенитно маневрировать. При резких изменениях курса, удержать нас в поле зрения практически невозможно. Мы теряемся на фоне леса. Идём на высоте ста метров. Они так не могут, снаряд в брюхо получат.
Две ракеты означают проход с прикрытием. Это как двери. Мы пролетаем, они закрываются. Небо над нами закрывают зенитки. От их огня мессеры шарахаются в сторону и теряют нас из вида. К моему разочарованию. Восторг, переполнивший душу, до сих пор не улёгся. Две мои огненные стрелы, воткнувшиеся во врага и рвущие его в клочья. Вот что побросило моё настроение до небес, в которых я сам уже находился. Одна моя ракета вспахала железный путь перед паровозом, другая ударила в его железный ряд колёс. Удачнее пальнул кто-то из товарищей, угодил в цистерну котла, главную часть паровоза. Но и мой вариант, как бы ещё не лучше. И тут нас лишают счастливой возможности увидеть горящий и дымящий мессер, настоящего и грозного враг. Печально, но со старшими не спорят. Только не в армии.
— Немцы быстро всё поняли, когда потеряли пару мессеров от зениток, — объясняет нам уже на аэродроме капитан. — Они тоже знают, что две ракеты обозначают близость зенитных позиций.
— Эдак мы можем пускать ракеты и без зениток, — тут же встреваю.
— Пока зениток хватает, — отмахивается капитан, — но если что, то можно и так.
— Ибо нехер! — заключаю под общий смех.
А чего нам не смеяться? Плюс пара часов боевого налёта — раз. Разгромленный эшелон в послужной список — два. Все целы и невредимы — три. Чтоб все хорошие люди так жили. Лётчики, прежде всего.
 
Ещё капитан расшифровывает, вернее, заканчивает объяснения, которые не успел дать перед стычкой с мессерами.
— Есть приказ генерала Павлова. По возможности, вступать в бой с мессерами, только имея численный перевес, — объясняет капитан. И рассказывает дальше.
Приказ, по его словам, редко когда имеет смысл. Немцы придерживаются того же правила. Нападают только при численном перевесе или при возможности внезапной атаки.
— Инициатива за ними, — говорит капитан, — у них скорость больше. Они могут нас догнать. Мы — нет. Но мы можем их подловить.
Как подлавливать мессеры, нам ответили после ужина. В кино показали.
Смотрим внимательно, впитывая в себя каждый кадр и каждое слово. Нас, лётчиков, тут два с половиной десятка, на две эскадрильи хватит. На самом деле в зале больше, зенитчикам тоже полезно смотреть, врага надо знать в лицо. Но пехотные и танковые тоже присутствуют. Наши инструкторы их пускают с железным условием, чтобы даже дышали неслышно. Нам можно шептаться, им — нет.
Сначала кинооператор обходит вокруг мессера на земле. То приближаясь, то удаляясь.
«Мессер», — говорит зрителям баритон, — «Основной истребитель люфтваффе, германских ВВС. Официальное обозначение в люфтваффе — Мессершмитт BF.109-Е. Кроме самой массовой модификации «Е», Эмиль, появляется модификация «F» — Фридрих…»
Спокойный, как на академических лекциях, голос рассказывает характеристики «Эмилей» и «Фридрихов». Грубо говоря, скорость «Эмилей» — 500, «Фридрихов» — 600. И те и другие быстрее нас. Хотя эмильку Миг догонит.
А экране возникает чертёжная схема и некий батальонный комиссар тычет указкой в бензобак и другие части самолёта. Это мы уже знаем, вживую щупали. И без особых пояснений ясно, что самое лучшее бить по лётчику, по кабине. Давайте уж быстрее реальный бой!
Манёвры в воздухе начались через пять минут.
«Мессеры любят уходить от атаки по вертикали…» — на какое-то время комментатор замолкает, а на экране маневрируют мессеры, уклоняясь от атак ишачков, — «Излюбленный способ нападения со стороны солнца, с использованием фактора внезапности. Напасть открыто тоже могут, если есть численное преимущество…»
Враки! Сегодня нас восьмерых гоняло тоже восемь.
С лёгким гомоном из ставшего к концу фильма душным кинобарака. Пока светло, стемнеет через неполный час, поэтому вспыхивающие кое-где огоньки горящих спичек и тлеющих папирос режим светомаскировки не нарушают. Хотя за пару дней пребывания здесь ни разу над головой немецких самолётов не видел. Местные говорят, что фрицы боятся летать в нашей зоне. Неизвестно, какая роща выстрелит и какой ствол, торчащий в небо, окажется не осинкой, а зенитной пушкой.
В казарме, бараке земляного типа, прохожу мимо Мишеля. Опять он с письмом возится? Да он псих какой-то! Один шаг в его сторону, быстрое движение — конверт в руках! Что у нас тут? Кидаю взгляд на адрес: Полоцк, улица Зелёная 56? Фамилию не знаю, какая-то Захарова, имя обозначено только буквой «Л»… так-так…
— Отдай!!! — слышу вопль раненого бизона, пальцы не сжимаю и руку не убираю. Конверт вырывается из рук, отшатываюсь от толчка. За такую грубость Мишель будет наказан. Жестоко. Что-то давно у меня развлечений не было.
— Так-так-так, — подражаю пулемётной очереди.
Выхожу в общий проход между двумя рядами кроватей, упираю руки в бока. Глаза у парней вокруг светятся в предвкушении очередной репризы. Она сейчас будет. Знаю я эту «Л». Люба — симпатичная невысокая тёмнорусая девушка, с выдающимися в нужных местах спортивными достижениями.
15 августа, пятница, время 14:15
Полоцк, ж/д вокзал.
Лёха Кондратьев.
Стоим уже пять минут и никакого толка! Окно мы общими усилиями открыли, сижу, как бабушка в окошке, разглядываю перронную публику. Негустую, надо сказать. Неужто… о! Оглядываюсь назад, к друзьям.