Посох Мерлина (СИ)

— Брендон, на камне кровь! — встревоженный голос Кэролайн выдернул мальчика из транса и безжалостно вернул в реальность. Картер потряс головой из стороны в сторону, чтобы прийти в себя, и так резко поднялся с колен, что у него даже потемнело в глазах. Переборов непонятную слабость в ногах, он заставил себя вбежать в тёмную воду, и вскоре уже стоял вместе со Стефаном и Китом у камня, молча глядя на красные пятна на камне, на которые указывала Кэролайн.
— Значит, ты не врал, — с глубоким вздохом нарушила тишину девочка.
— Тебя удивляет, что я не такой скользкий, как твои новые дружки?
— Картер, они не…
— А теперь постарайтесь объяснить мне, что вы вчетвером делаете здесь, в запертом подвале, в то время, когда должны находиться в своих комнатах, — строгий мужской голос раздался позади первоадранцев, обрывая девочку на полуслове.
Сауней Конноли стоял на середине затопленного подвала на замёрзшей под его ногами воде, гневно разглядывая нарушителей. Одетый в идеально выглаженную рубашку и чёрные брюки, он выглядел странно в окружающей обстановке. На его большой лоб спадало несколько прядей шелковистых волос, тёмные глаза с некой жёсткостью осматривали детей, а от его позы разило непомерным раздражением.
— Извините, мистер Конноли, но разве вы не должны разбираться со своими семейными проблемами? — нагло выпалил Кит, игнорируя вопрос учителя.
Сауней без лишних слов взмахнул рукой в воздухе, и на детях оказались связанные между собой наручники, поблёскивающие в свете солторов.
— С вами разберется миссис Брадберри или миссис Клиффорд, когда она вернётся из леса, — холодно ответил учитель, а наручники заискрились, и всю компанию резко вытянуло из подвала. Мужчина ещё какое-то время смотрел на круглый просвет в потолке, а затем резко развернулся и побрёл к одинокому камню, сердито шепча невероятно разнообразные бранные слова, которые только можно найти в английском языке. Дойдя до своей цели, он заметил запёкшуюся на остром углу камня кровь и тихо хмыкнул.
Мальчики и Кэролайн, на удивление сухие, стояли в кабинете директрисы, неловко переминаясь с ноги на ногу. Они оказались в большом помещении, выдержанном в сине-кремовых тонах, посередине которого стояли красивые массивные столы с резьбой на ножках, стены были заставлены множеством книжных шкафов и мягкими креслами и диванчиком у стены, на котором лежали маленькие мягкие подушки. Столы, как это принято у директоров, были загромождёны аккуратными стопками бумаг, всевозможными канцелярскими приборами, в том числе и из неволшебного мира, а на левом углу стола миссис Брадберри стояли фотографии. На стенах также висели картины самого Гринчвилда и его основателей, фотографии педагогического состава прошлых лет и нынешнего времени, лавандовые поля и светлые лесные опушки, огромные озёра и величественные горы. Эта небольшая, но тем не менее красивая картинная галерея занимала всю стену за столом директоров и уходила высоко под потолок её кабинета.
На другой стене ломились полки от того объёма книг, который был на них возгромождён. Один из шкафов, стоявший в самом углу, оказался полностью забит маленькими и большими морскими ракушками, вручную сделанными керамическими куклами и красивыми статуэтками из стекла и дерева. Самая нижняя из полок была полностью занята маленькими вышитыми подушками, которые, видимо, не уместились в креслах и на диванчике, а среди них можно было разглядеть пару нежно-голубых пуант.
Внимательный глаз Кэролайн заметил полуоткрытую тумбочку рядом с небольшим, но красивым камином, в котором аккуратно лежали шали, которые девочка уже видела на плечах Миранды, и, наверное, даже пара свитеров, хотя едва ли можно было представить директрису в чём-то другом, кроме платьев. Почему-то шкафы и столы двоих других директоров были едва ли заставлены хотя бы одной-двумя фотографиями. Стефан, в свою очередь, обратил внимание на аквариум, расположившийся на полке камина, в котором плавали, поблёскивая яркой чешуёй, рыбки. Брендон подошёл к самому столу миссис Брадберри и краем глаза взглянул на те фотографии, что стояли в углу. Как только он кинул взгляд на одну из чёрно-белых фотографий, молодая и худенькая девушка с короткими волнистыми волосами в аккуратном берете, приспущенном к левой стороне, в лёгкой блузе и чёрной юбке по щиколотку бросилась на шею не очень высокого, но статного парня в белоснежной рубашке и штанах на подтяжках, рядом с ногами которого стоял чемодан, пока позади них с места тронулся длинный поезд. Молодые люди кружили в объятиях, и казалось, что если напрячь слух, то можно будет услышать их радостный смех. Рядом с этой фотографией, датированной 1937 годом, стояли ещё, на которых была изображена эта же пара, которая от фотографии к фотографии становилась старше. На других, более мелких, улыбались девочки в форме на фоне Гринчвилда или же обнимали за шею белифов, пока на заднем фоне готовился торт.
 
Мальчик с интересом перевёл взгляд на картины на стене. По центру, над камином, висели пять портретов основателей Гринчвилда. В самом центре был изображён строгий поджарый мужчина с небольшой красивой бородкой, в которой пробивались седые волоски, так же как и в его каштановых волнистых волосах, невероятно аккуратно уложенных назад. Уголки его рта и лоб были усеяны мелкими морщинами, а одна из бровей была рассечена. Этот мужчина, а именно сэр Алэйсдэйр, был изображён с одним из первых солторов на груди, который светился приятным голубым светом, прямо как крупный камень сапфир в его кольце. Внезапно портрет поменялся, и вот уже на месте величественного сэра Алэйсдэйра улыбался он же, только лет так на тридцать младше. Запустив пятерню в свою кудрявую шевелюру, парень задорно поправил белоснежную рубаху, обворожительно улыбаясь куда-то в сторону. После этого он щёлкнул пальцами, и на его раскрытой ладони образовался вихрь, который секунду спустя поднялся в воздух идеальным кольцом, и… на картине опять застыл серьёзный Алэйсдэйр.
С одной стороны от этого портрета была изображена привлекательная женщина с чёрными, как смоль, волосами и ярко-зелёными глазами, пронзительно вглядывающимися в рассматривающего её Брендона. У нее были длинные тёмные ресницы, острые скулы и немного вздёрнутый нос, которые в совокупности с её мраморной кожей придавали леди Мюриэл Тафт вид фарфоровой куклы. В руках с длинными гибкими пальцами, на которых были надеты разные перстни, сложенных замком у груди, она держала свой солтор за серебряную цепочку. Мюриэл обворожительно улыбнулась и резко стала выглядеть на несколько десятков лет моложе, точно как это случилось с Алэйсдэйром. Всё так же в зеленом платье, молодая девушка очаровательно смеялась, немного откинув голову. Потом она вытянула руку, и вот уже в ладони оказалась вода, которая чуть позже поднялась идеально ровным кругом в воздух. Ещё мгновение — и девушка опять стала такой, какой была минуту назад.
Лорд Кайндай, который выглядел значительно моложе других основателей атенеума, был с пепельными волосами, гладко выбритым лицом и ярко-голубыми глазами. На шее молодого человека был виден тонкий шрам, тянущийся от правого уха до ключиц. Руки у него были все в грубых мозолях и без колец, зато на груди гордо блестел непонятный медальон. Кайндай подбрасывал свой солтор, словно это было не одно из мощнейших оружий, а простая побрякушка, и красиво улыбался, оголяя удивительно ровные белые зубы. Через несколько секунд он остался всё таким же молодым и сильным, но уже без мехового плаща, а в тунике с закатанными по локоть рукавами. Юноша озорно поднял руку на уровень своего лица, и внезапно между его пальцами, на которых блестели перстни, заискрился непоседливый огонь, который в скором времени закрутился кольцом вокруг его безымянного пальца.
Рядом с Кайндаймом висел портрет сэра Сайлота, мрачного, даже несколько грубого на вид мужчины, между бровями которого залегла глубокая морщина. Его отличительная бледность контрастировала с когда-то яркими рыжими волосами. Передние пряди волос были завязаны сзади на затылке, из-за чего в полной мере открывался его хмурый узкий лоб. На его груди висели драгоценные камни, на каждом пальце было по кольцу, а солтор едва можно было рассмотреть под тяжёлым украшением с камнями. Сэр Сайлот высоко задрал голову, из-за чего его жидкие рыжие волосы пришли в движение, когда его лицо стало молодым, но таким же мрачным. Теперь он был лишь в одной коричневой тунике, на которую спадали длинные рыжие волосы, а острый подбородок зарос редкой бородкой. Мужчина резко вытянул руку и напряг пальцы, и из рукава туники, словно змея, выполз гибкий вьюнок, который в момент обвил запястье мужчины, будто браслет.