С чем вы смешиваете свои краски? - 2 (СИ)

Никогда до этого мне не доводилось бывать в гостях у дяди Вовы. Оттого порадовало такое доверие. Ну и сама высотка произвела впечатление — холлы с паркетными полами, светильники и люстры сталинской стилистики, широкие дверные проёмы, лепнина и прочий декор.
Двухкомнатная квартира генерала располагалась на семнадцатом этаже. И к моему удивлению, не была слишком большой. Жилой площади, по словам дяди Вовы, тридцать восемь квадратных метров.
Жил генерал один, но напоить чаем и накормить чем у него нашлось.
Ну и небольшую экскурсию по квартире он устроил. Кухня в двенадцать квадратных метров мне очень понравилась. Есть где разгуляться. Да и в ванной, хоть и совмещённой с туалетом, места было столько, что хоть пляши. Пока мыл руки, подробно все разглядел.
В зале было немного пустовато. Не гнался Владимир Петрович за особым комфортом. Ему одному хватало дивана, кресла возле камина и новомодного серванта. Меня же привлекли фотографии на стенах.
— Жена. Погибла в первые дни войны в Минске, — просветил Владимир Петрович.
— Так вы были женаты? — задал я глупый вопрос.
— А ты думал, я только тебе всю жизнь посвятил? — усмехнулся генерал. — Вообще-то посвятил, да. И ни о чём не жалею.
Просидел я в гостях до девяти вечера и стал собираться домой. Бабушка банок с вареньем передала. Пожалуй, останусь дома ночевать, а не в мастерской. Маман у нас уехала в начале августа на море отдыхать. Предполагаю, что с любовником. Отец давно махнул рукой, берёг свои нервы. Какие-то нормы приличия родительница соблюдала, и ладно.
В подъезде возникла небольшая проблема. Оказывается, у нас сменился дежурный консьерж. Не самое удачное решение, притом что многие соседи разъехались в отпуска. Меня этот мужчина не знал и стал требовать паспорт с пропиской.
— Документы у меня в другом месте, — сообщил я, подразумевая мастерскую.
— Без прописки не могу пропустить, — упёрся этот болван.
— У меня ключи есть от квартиры, — внимал я к голосу разума.
— Не положено.
— Давайте соседям позвоним, они подтвердят, что я здесь прописан, — не хотел я доставать комитетские корочки.
— Не положено, — заезженной пластинкой гундел консьерж. — Или несите справку из домоуправления.
— Ага, как же, в десятом часу вечера я тебе справку принесу! — разозлился я.
На самом деле мог развернуться и пойти ночевать в мастерскую, там и паспорт взять, но тут уже было дело принципа.
— Гражданин, будете настаивать, я вызову милицию и вас на трое суток до выяснения личности задержат, — заявил вахтёр.
— Ах ты ж тля! — взбеленился я окончательно и, взяв на болевой приём этого недоумка, ткнул его носом в своё удостоверение. — Это я тебя задержу до выяснения, отчего такого идиота здесь поставили. Запиши или зарисуй себе моё имя и номер квартиры.
Отпустив побагровевшего от натуги вахтёра, я уже собрался пройти к лифту, как был приторможен следующим заявлением:
— Так это вас тут разыскивали? — пробормотал мужчина и стал копаться в ящике стола. — Вот, принесли телеграмму, а дома никого не было. Потом ещё две.
Телеграммы я у него забрал и долго вчитывался, не понимая до конца текст. Какой-то администратор дома отдыха «Заря» сообщал, что гражданка Увахина утонула и родственников срочно вызывают за телом. Следующая телеграмма была из районного отдела милиции. В третьей написали, что срок, выделенный для хранения тела истёк, и гражданку Увахину похоронили на кладбище Геленджика, участок такой-то.
— Придурок! — схватил я вахтёра за грудки. — Почему ты не сообщил о телеграммах сменщику или любым соседям, кто нас знает?!
— Не было никого из ваших соседей дома, а остальные не знали, как связаться.
— И в домоуправлении не знали? — прорычал я.
— Не входит в мои обязанности, — гордо вздёрнул подбородок этот недоумок.
Похоже, уже забыл, какую корочку я ему демонстрировал. Разберусь с этим субъектом позже. Пока нужно разъяснить ситуацию о смерти маман и, похоже, с утра придётся лететь на юг.
Я позвонил Владимиру Петровичу, он вник с проблему, пообещал бронь на самолёт. Илье, извинившись за поздний звонок, я тоже звякнул и попросил отправить кого-то в Валентиновку, чтобы предупредить отца.
 
Распсиховался в этот вечер так, что пришлось в качестве успокоительного коньячка налить грамм сто. Большим усилием воли сдерживался, чтобы не спуститься вниз и не начистить морду вахтёру. Нужно убирать этого придурка, и побыстрее. Как вернусь, первым делом займусь этим вопросом.
Улететь в Краснодар получилось благодаря комитетской брони, да и билет на автобус, идущий в Геленджик, сумел купить тоже по удостоверению. Но командировочного предписания у меня не было. По этой причине заселяться пришлось как обычному курортнику, в частном секторе.
Вместе с телеграммами и паспортом я отправился в дом отдыха. Материны вещи и документы должны были храниться там. Снова столкнулся с бюрократией. Видите ли, фамилии у нас не совпадают! А свидетельство о рождении прихватить я не додумался. Зато имел удостоверение майора КГБ. На всякий случай решил припугнуть немного обозревших местных чиновников, сообщив, что буду проводить расследование: а не убили ли специально гражданку Увахину?
Не убили. Свидетелей и справок мне предоставили с лихвой. Если коротко, то каталась маман на водных лыжах в слегка подвыпившем состоянии. Я переписал данные её любовника и, наняв такси, отправился на кладбище.
Вскрывать могилу и везти в Москву гроб с телом смысла не было. Отец точно не станет возражать. Разве что бабушка опечалится, что могилка не в Москве. Представив ещё раз всю эту волокиту, я решил, что оно того не стоит. Лучше потратить деньги здесь на памятник. С этого и начал. Быстро отыскал тех, кто ведёт подобный бизнес, оговорил цену и выдал аванс. Цену мне заломили серьёзную. Но и обещали все сделать за два дня. Заготовки у этих умельцев имелись. Оставалось вбить даты и имя. С фотографией мудрить я не стал. Может, позже сделаем керамику.
Особого горя я не испытывал. Умерла маман нелепо, вся её жизнь была словно у попрыгуньи-стрекозы: ни обязанностей, ни привязанностей, ни любви. Я отвечал ей тем же.
Вечером позвонил по междугородке отцу. Он уже был дома и мы немного поговорили. С моим решением не перевозить тело он согласился. Я же сказал, что задержусь на два дня, проконтролирую работу на кладбище и немного приду в себя.
Погода и море были отличными, но меня эти курортные прелести не радовали. Сходил искупаться на пляж и послонялся без дела по городу. Через двое суток вернулся в Москву.
Отец выглядел плохо, а бабушка ещё хуже. Я её никуда не отпустил, велел у нас дома отлёживаться. Пригрозил, что и в больницу отправлю, если не будет меня слушаться.
— Саша, там же на даче ничего не убрано, не собрано, — причитала бабушка.
— Сам уберу, в этом году вы туда больше не вернётесь.
Остатки отпуска прошли сумбурно. Никого из друзей я не навестил, не до того было, настроение ни к чёрту. Отыскал любовника. Припугнул немного. Гад оказался трусливым, но из МИДа. На такого так просто не наедешь. Отчего он не переправил тело любовницы в Москву, мужчина ответил с долей цинизма, мол, с какой стати он должен был этим заниматься, когда имеются родственники и муж? Ничего, я запомнил и при случае устрою ему пакость.
Ещё я поспособствовал увольнению вахтёра. С моей подачи и по заявлению от жильцов нескольких квартир этого недоумка выперли с тёплого местечка. И некоторое время у нас в подъезде не было консьержа. Сменщик не то болел, не то взял отпуск без содержания. Как плохо, что нет домофонов. Приходится мириться с тем, что есть.
 
Сослуживцы на работе привычно позавидовали тому, что «любимчик генерала» вернулся из летнего отпуска. Я на эти недобрые взгляды давно внимания не обращал. Поинтересовался у Владимира Петровича, что было интересного. Он посоветовал самому искать то самое интересное. В общем, обычная текучка и ничего нового.
Только через пару недель началось некое шевеление. И не у нас, в пятом управлении. Но и мне работёнку подкинули. В начале зимы прибывала на гастроли какая-то музыкальная группа из ФРГ. Я не сразу сообразил, о чём пишут.