Дикие Фейри (СИ)

— Я поймаю тебя, если ты упадешь, — тихо сказал я.
— Я знаю, — сказала она, ее пальцы обвились вокруг края кирпичей. — Но я не упаду.
— Даже ангелы падают, — заметил я, цитируя ее татуировку.
— Повезло, что я не ангел, — жестко сказала она.
Мы сидели в тишине, пока во мне разгоралась потребность прикоснуться к ней. Но я не заслуживал этого после того, что сделал с ее братом. Это пожирало меня заживо. Никто во вселенной не мог этого изменить, даже звезды.
Но я мог предложить ей кое-что. Это было не так уж много и она, возможно, не захочет это услышать. Но попытаться стоило. — Я не так хорошо знал Гарета, но… он был счастлив здесь. Это было очевидно.
Элис втянула воздух, крепко вцепившись в стену до побелевших костяшек пальцев.
— У него были друзья, — сказал я. — Девушка.
— Девушка? — замялась она, повернувшись ко мне с расширенными глазами. — Кто?
— Я думал, ты знаешь, — удивленно сказал я. — У них ничего не вышло, но я не уверен, почему. Я много наблюдаю за школой, я замечаю вещи.
Элис схватила меня за руку. — Кто, Габриэль? — умоляла она, в ее глазах пылала потребность в этом знании.
— Синди Лу, — тихо сказал я, зная, что они не были близки.
Я не был уверен, как она отреагирует на это, но я не ожидал, что она закричит. Она откинула голову назад и закричала на небо, как будто оно падало ей на голову.
Я схватил ее, зажал ей рот рукой и в тревоге притянул ее к своей груди.
— Только не она, — сказала она сквозь зубы, когда я убрал руку. — Почему он захотел ее?
Я гладил ее волосы, положив подбородок на ее голову и наслаждаясь ощущением ее близости, пытаясь успокоить ее.
— Я не знаю, Элис, — мягко сказал я. — Может быть, тебе стоит спросить у нее.
— О, я спрошу. Я вырву ее сердце, если она разбила сердце моего брата.
Я поднял бровь, откинувшись назад, чтобы посмотреть на ее лицо, в то время как мое сердце заколотилось сильнее. — Ты действительно убьешь того, кто причинил ему боль, не так ли?
— Да, — прорычала она, свирепость в ее глазах пробила дыру в моей груди. — Даже если это убьет меня. У меня все равно ничего не осталось.
— Не говори так, — вздохнул я, ужасаясь тому, что она готова пожертвовать своей жизнью ради этого.
Мне пришла в голову ужасная мысль, что однажды она может обратить эту ярость на меня. И кем бы я был, чтобы остановить ее? Я заслуживал того, что меня ожидало. Я точно не заслуживал того, чтобы сидеть здесь, прижимая ее к груди. И, возможно, она знала это, потому что отстранилась, повернулась и встала на крышу. Она начала вышагивать и я повернулся, чтобы встретиться с ней взглядом, пока в ее глазах мелькали мысли.
— Скажи мне, о чем ты думаешь, может быть, я смогу помочь, — предложил я.
Она рассмеялась. — Ты один из моих главных подозреваемых, Габриэль, — сказала она. — Неужели ты думаешь, что я забыла, что ты все еще лжешь мне?
— Я не убивал Гарета, — властно прорычал я, и она повернулась ко мне лицом, в ее глазах мерцала надежда.
— Поклянись, — шипела она.
— Я клянусь, — сказал я сквозь стиснутые зубы, зная, что ей это нужно. — Всем, чем я есть, каждой звездой на небесах, каждым кусочком чернил на моей коже и каждой унцией магии в моих венах. Я не убивал Гарета Темпу.
Она стояла так бесконечно долго, ее плечи поднимались и опускались с каждым вдохом. Затем она рванулась вперед, обхватив меня и разрыдавшись в моих объятиях. Слезы покатились по моей груди и я задыхался, прижимая ее к себе еще крепче. Насколько я знал, она не показывала слабость никому, кроме меня и сейчас она позволила мне увидеть это еще раз. Позволила мне настолько, что я сломался прямо у нее на глазах.
— Никто не знает, кроме тебя. Ты единственный, с кем я могу нормально поговорить, а я была так одинока. Я все еще не знаю, верю ли я тебе, но я хочу верить, Габриэль. Очень хочу.
Я прикоснулся к ее щеке и она посмотрела на меня слезящимися глазами. Я нежно обнял ее, вытирая слезы с ее щек, так как мое сердце разрывалось на части из-за нее.
Она отстранилась и повернулась, чтобы спрятаться от меня. — Я не хочу, чтобы ты видел меня такой.
 
— Почему? — прорычал я, двигаясь вокруг нее, чтобы преградить ей путь.
Она смотрела на меня сквозь мокрые ресницы, ее щеки были измазаны двумя горизонтальными черными линиями туши, на которых я стер ее слезы. Я видел в ней воина, и ей нужно было знать, что она такая на самом деле, до самых костей.
— Слезы не делают тебя слабой, мой маленький ангел, — сказал я, и еще больше слез скатилось, когда я назвал ее этим прозвищем, как будто оно что-то значило для нее. — Это смело — плакать о том, что ты потеряла. Это значит, что ты чувствуешь это. Это значит, что это что-то значило и это значит, что ты не уклоняешься от этих эмоций, даже когда они причиняют самую сильную боль.
Элис потянулась, скользнула рукой по моей шее и поднялась на цыпочки, прикоснувшись своими солеными губами к моим. — Я больше не знаю, кто я.
— Я знаю, кто ты, — вздохнул я, мои руки обвились вокруг ее талии, и я притянул ее к себе.
Она снова поцеловала меня и я застонал, поддавшись темному искушению внутри себя. Я сжал ее лицо ладонями и мой язык встретился с ее языком с голодными движениями. Жестокая потребность сжигала мою волю и умоляла взять ее. Я забыл о причинах, по которым я не должен был этого делать. Не было ничего, кроме нас и дымки блаженства, ласкающей мою душу.
Она стонала мне в губы и прижималась ко мне так, словно мир рухнет, если она не сделает этого. Я испугался, насколько слабым был мой контроль в этот момент, когда я поддался желаниям родственных уз. Было ощущение, что звезды намотали веревку на мои руки и двигали мной, как марионеткой. Но было так хорошо хоть раз поддаться их зову. Чертовски божественно.
— Скажи мне, — умоляла она, снова целуя меня.
— Ты Элис Каллисто, — вздохнул я. — Ангел Возмездия.
Она отстранилась и я почувствовал, как мне не хватает прикосновения ее кожи. Она была солнцем, а я — луной, мы двое вечно перемещались между ночью и днем, пытаясь ускользнуть друг от друга, но и вечно преследовали друг друга.
— Ты прав, — прошептала она, глубоко вдохнув. — И я не могу забыть об этом снова. Я должна идти, — она бросилась прочь от меня и я окликнул ее, когда она исчезла на пожарной лестнице.
Солнце опустилось в тот момент, когда она исчезла, и я не был уверен, заслонил ли горизонт весь свет в мире или Элис забрала его с собой. 
  
30. Элис
 
Я спускалась по пожарной лестнице, мои губы покалывало от поцелуя Габриэля, а кожа дрожала от волнения. Почему я так легко позволяла себе это с ним? Раз за разом он лгал или отталкивал меня, но при малейшей просьбе я снова оказывалась в его объятиях. Одной половиной я желала вернуться к нему, а другой — идти дальше и никогда не оглядываться.
Может быть, он был прав насчет того, что мы — Элизианская Пара, родственные души, настоящая любовь… но тогда почему меня так тянуло к другим Королям школы?
Может быть, я оказалась более хреновой, чем думала. Как одна из тех жертв похищения, которые заболели стокгольмским синдромом и влюбились в своих похитителей. Вот только у моего сумасшествия, наверное, не было названия. Я сомневалась, что найдется много людей, которые под прикрытием пытались найти убийцу своего брата, а потом начали испытывать чувства ко всем четырем главным подозреваемым.
Я выдохнула от разочарования. Синдром Каллисто в сторону, я все еще не была ближе к каким-либо ответам. Все, что я находила — еще больше вопросов.
Мой Атлас запиликал, когда я сидела в своей кровати, пытаясь осмыслить то, что Габриэль рассказал мне о Черной Карте, и проклиная свою удачу за то, что теперь они бесполезны для меня. Их лидер сделал все возможное, чтобы скрыть свою личность и я просто не могла понять, как, черт возьми, мне теперь добраться до них.
Кроме того, в голове у меня сейчас крутились образы моего брата и гребаной Синди Лу, которые я никак не могла стереть, как бы ни старалась выкинуть их из головы. Я наполовину подумывала о том, чтобы встретиться с ней лицом к лицу, но как я могла это сделать? Какое правдоподобное объяснение я могла бы придумать тому, что хочу узнать о ее мертвом бывшем парне, кроме правды? Но я бы точно присмотрелась к этой сучке повнимательнее. В конце концов, у оскорбленной бывшей может быть мотив для убийства.