Лучшее шоу галактики (СИ)

Вещи или одежда, о которых упомянул Ральф… Да какие там вещи могли сохраниться, если и выжила-то я чудом? Разве что какие-нибудь родинки, по которым… по которым — что? Меня опознают настоящие родители, как в старинном романе? Вот уж глупо, особенно если учесть, что результаты экспертизы куда вернее всяких родинок, поскольку исключают вероятность ошибки.
Мысль об экспертизе не давала мне покоя, царапала. Я снова и снова возвращалась к ней, чувствуя, что упускаю что-то важное. Кончик нити постоянно ускользал, а я все тщилась его ухватить. Сейчас, сейчас… Ну!
В дверь забарабанили.
— Арина! — взволнованно закричал Сай. — Арина! Выходи скорее! Бегом! Едем на площадку!
Я разочарованно вздохнула: нить ускользнула окончательно.
— Сейчас! А что случилось-то?
Вопрос я задала, отпирая дверь. Сай разве что не подпрыгивал от нетерпения. Он схватил меня за руку и потянул вниз.
— Побежали, там позавтракаешь?
— Да в чем дело?
Он замер так резко, что я едва не ткнулась носом ему в спину. Повернулся и выпалил:
— Танаску нашелся!
***
Тревор восседал в шезлонге, окруженный внимавшими ему поселенцами. На коленях у прозаика покоился поднос с обильным завтраком. Танаску время от времени откусывал попеременно то от бутерброда, то от булочки с заварным кремом, но даже с набитым ртом ухитрялся продолжать вещать. Увидев притормозивший кар съемочной группы, он вальяжно помахал свободной рукой, словно приветствуя поклонников, и тут же подцепил с подноса стакан с ананасовым соком.
— Недурно устроился, — проворчал Норд, распахивая дверцу. — И пострадал меньше, чем шаманка. Та весь день в шоке просидела.
— У нее не было шокового состояния, — занудила Гарди. — Как медик я бы сказала…
Что там она бы сказала, я не дослушала, выпрыгнула из кара и вслед за Саем понеслась к Танаску. Интересно же, что он расскажет! Хотя не удивлюсь, если он, как и Алия, скажет, будто ничего не помнит.
Я ошиблась. Тревор откусил внушительный кусок булочки, медленно на сей раз прожевал и торжественно возвестил:
— Я ушел, потому что ощутил прилив вдохновения.
Абсурдность его заявления едва не заставила меня расхохотаться. Вот интересно бы посмотреть сейчас на лица шпионов. Они явно не ожидали такого воздействия излучения на психику. А что, интересная идея — получить разом сотню-другую писателей, вдохновенно ваяющих нетленки.
— Да-да, — заметив всеобщее недоумение, продолжал наш прозаик, помахивая в ажиотаже остатком булочки. — Это будет мой новый шедевр. Бестселлер! «Природное неравенство полов» — вот как я ее назову!
Я скривилась. Честно говоря, Танаску и с первым-тo шедевром надоел изрядно, а если он вознамерится зачитывать отрывки из нового, то точно доведет окружающих до белого каления. Пожалуй, преступники добились неожиданного, нo эффектного результата: я бы приравняла опусы Тревора к оружию массового поражения.
— Превосходство мужчин над женщинами заложено генетически, — распалялся прозаик. Булочка вылетела из его руки и упала на траву. — Поэтому тенденции последних столетий я нахожу пугающими. Грядет мировая катастрофа!
«Да-да, все беды от женщин», — мысленно съязвила я. Близнецы слушали завывания Танаску с хмурыми лицами. Наверное, своеобразный кодекс чести ран-де-ранцев запрещал им применять силу к скитавшемуся несколько дней по лесу бедолаге, не то ожидало бы Тревора очередное незапланированное купание. Алия ввинтилась поближе к писателю и пропела:
— Тревор, принести кофе?
Он благосклонно взглянул на шаманку и кивнул:
— Да, не откажусь от чашечки.
— Бедненький, — просюсюкала Алия. — Наверное, изголодался в лесу, да? И чем только питался?
Однако разведчица не промах, вон как ловко выпытывает. Хотя и отмела утром мои подозрения насчет Танаску, но все равно проверяет.
— А я захватил консервы с «Восхода», — бесхитростно признался тот. — Голод — не лучший спутник гения.
Оказывается, далеко в лес Тревор не забредал. Прошел немногим более получаса и наткнулся на небольшое озерцо, судя по описанию, не имевшее ничего общего с тем, в котором едва не утонули мы с Ρальфом. Никаких водопадов и буйной тропической растительности, нет, прозрачный чистый лесной водоем, неглубокий, с прохладной вкусной водой.
 
— Я не собирался ее пить, — разглагольствовал Тревор. — Это негигиенично, в конце концов, я забочусь о своем здоровье. Но захватить с собой питьевой воды не догадался, а днем меня начала мучить жажда. Вот и пришлось рискнуть.
Вечером же прозаика принялся терзать голод, поэтому он прокрался обратно на съемочную площадку, залез на корабль и утащил продукты. Поскольку прикрепленная к нему камера перестала работать ещё прошлой ночью, визит остался незамеченным.
Удаляться от жилья Танаску побаивался, вертелся поблизости. Лесная чащоба пугала его, поэтому дальше знакомого озерца он не заходил, да и туда добредал лишь потому, что путь уже был ему знаком. Он и сам дивился собственной смелости в ночь ухода.
— Это все влияние вдохновения, — с горящими глазами уверял нас прозаик. — Конечно, вам не понять, что чувствует творец, когда к нему снисходит Муза. Я не мог думать ни о чем, кроме одного: остаться наедине со своими мыслями и отдаться творческим порывам.
Я с сомнением покосилась на Ральфа: что он думает об этом чудном спиче? Капитан каким-то непостижимым образом почувствовал мой взгляд, повернулся и одними губами произнес:
— Не врет.
Я покрутила пальцем у виска: мол, тогда у Танаску затмение разума, или же, если говорить по — простому, крыша съехала? Ральф качнул головой: нет. Наша коротенькая пантомима осталась незамеченной: все внимание перетянул на себя Тревор.
— Моя новая книга взорвет литературное сообщество! — пафосно вещал он. — Вот увидите, она поразит галактику.
— Но тебя искали! — выкрикнула Эмма. — Разве ты не слышал?
— Попрошу, — брюзгливо процедил Танаску, который пропустил перемены в общении и всеобщий переход на «ты», — попрошу обращаться ко мне вежливо.
Эмма раздраженно дернула плечом.
— Да какая разница! Мы все переживали, Ральф экспедицию организовал, а ты… вы были где-то неподалеку. Не слышали, что ли, как вас зовут? Не видели, что ищут?
Танаску стушевался, но быстро взял себя в руки.
— Я не хотел, чтобы спугнули мое вдохновение!
— Так он специально! — ахнула Эмма. — Спрятался небось?
— Почему тогда вернулся? — вступила молчавшая до сих пор Макси.
— Да все украденное слопал, вот и притащился обратно!
Танаску побагровел.
— Я ничего не крал! Между прочим, съестное принадлежит и мне в том числе. Продукты общие!
Все разом заговорили, перебивая друг друга. Над лугом повис гул, из которого я улавливала только отдельные слова и выкрики. Сай довольно улыбался, видимо, предвкушая драку: несмотря на печальные обстоятельства, он оставался в первую очередь режиссером. Близнецы отошли на пару шагов, зато Макси сунулась поближе к Тревору и уже потрясала перед его лицом плотно сжатым кулачком. Всеобщую шумиху перекрыл голос Ральфа:
— Тревор, зачем вы подсунули нам шарф?
— И точно! — воскликнула Эмма, подпрыгнув на месте. — Шарф! Как мы про него забыли. Этот тип просто издевался над нами!
С Танаску произошла удивительнейшая метаморфоза. Вся напыщенность разом с него слетела, глаза забегали, на скулах вспыхнули алые пятна румянца.
— Шарф? — переспросил он. — Какой шарф?
— Шелковый, — любезно ответил Ральф. — Полосатый. Алый с золотом. От Симона Ρафаэля. Вот точную цену не назову.
Для меня уже то, что он знал имя Симона, прозвучало откровением: как по мне, так капитан совсем не походил на мужчину, интересующегося модными тенденциями и знакомого с последними коллекциями. Его собственная одежда стоила недешево, но все вещи можно было отнести либо к классике, либо к спортивному стилю. Симон Рафаэль же творил для мужчин совсем иного склада. «Нестандартные вещи для тех, кто может себе это позволить» — вот его девиз. Среди моих многочисленных знакомых его поклонников не водилось, даже Тарог отзывался о коллекциях Симона не слишком одобрительно. «Дорогущая вульгарщина», — цедил он обыкновенно сквозь зубы, стоило ему увидать очередной рекламный ролик. Оно и понятно: цены модельер выставлял такие, что впору в обморок упасть, а вещи его производства отличались яркими крикливыми расцветками и весьма смелым кроем.