Правила бунта (ЛП)
Олдермен смеется.
— Вполне справедливо, Карина.
— Что… а как насчет правил?
— Первое, второе и четвертое больше не применимы. Третье еще в силе, но, судя по звукам, оно может и не существовать, так что…
Я смеюсь и не могу остановиться. Никогда не думала, что испытаю это чувство. Что боль и ужас, которые я пережила в ту ночь в Гроув-Хилле, никогда не исчезнут. Не полностью. Но мне больше не нужно держать это в секрете. Не нужно продолжать лгать. Все мое будущее только что полностью преобразилось за один короткий телефонный звонок. Сейчас так много возможностей. И Олдермен, в своей очень неуклюжей отеческой манере, все еще пытается предостеречь меня от парней.
— Просто иди, Кэрри. Спокойной ночи. Твои полицейские записи были опечатаны. Все соответствующие документы подписаны. У меня все здесь, я жду тебя. Тебе больше не о чем беспокоиться.
Я не могу в это поверить. Действительно не могу.
— Спасибо тебе. Я... я даже не знаю, что сказать.
— Невероятная несправедливость наконец-то была исправлена. Тебе не нужно говорить ни слова. Спокойной ночи, Кэрри.
— Спокойной ночи.
Олдермен отключает звонок. Я все еще смотрю на телефон, когда девушка, которую я не узнаю, выскакивает из дома, выкрикивая мое имя во всю глотку.
— Эй, Мендоса! Тащи свою задницу внутрь! Твоя подруга собирается затеять драку!
ГЛАВА 41
ДЭШ
Есть тысяча видов алкоголя, которые я предпочитаю шампанскому, но мой отец — претенциозный придурок, так что это все, что предлагается сегодня вечером. В этом бальном зале достаточно «Моет Шардон», чтобы утопить гребаный военно-морской флот.
Я осушаю третий бокал, сердито дергая галстук. Клянусь, эта проклятая тварь пытается меня задушить. Я еще не видел своего старика. Он любит устраивать торжественный выход, когда все его гости уже прибыли, а еще рано. Хотя я чертовски нервничаю. Сегодня вечером будет фейерверк по нескольким причинам: Мерси Джейкоби здесь, и Рэн все еще не простил свою сестру за Фитца и Мару.
У буфетного стола я обсуждаю текущее состояние фондового рынка с парнем с очень блестящей, очень лысой головой, когда появляется Рэн с паром, выходящим из ушей. Его костюм угольно-черный, как и рубашка и шелковый галстук. С его бледной кожей и массой черных волнистых волос он сам похож на смерть.
— Ты пригласил Мерси? — кричит он.
— Извините. Я вижу, что моя жена зовет меня. — У Брэда, лысого парня, который надоел мне до слез, хватает здравого смысла, чтобы скрыться. Везучий ублюдок.
Мне нужно было действовать осторожно. Но знаете что? Я, бл*дь, никому ничего не должен. Я действовал легкомысленно, потому что Рэн просто смешон. Он весь взбудоражен новой девушкой, Элоди. Это так чертовски очевидно. По всем правилам я должен был превратить ее жизнь в сущий ад. Разве не так он поступил бы с Кэрри, если бы я открыто признался, что встречаюсь с ней? Разве не в этом весь смысл — ползать вокруг, чувствовать себя виноватым и полным дерьмом, на самом деле, скрывая то, что чувствуешь?
Боже.
Кто, черт возьми, вообще знает на данный момент?
Все, что я знаю, это то, что Рэн расстроен из-за всех неправильных вещей, и я последний человек, на котором он должен вымещать злость.
Появляется Пакс с горстью креветок и ухмылкой на лице. Он говорит что-то о том, что Мерси выглядит сексуально. Рэн угрожает убить его или что-то в этом роде. Я чувствую, как шевелятся мои губы — попытка сохранить мир — но в голове у меня бурлят мысли.
Я не сказал ни слова. Мне следовало бы рассердиться на него. После того, как Рэн держал Фитца в секрете, а беготня от исчезновения Мары привела полицейских к нашему порогу, теперь у него хватает наглости влюбиться в девушку прямо у нас под носом. Я должен вырубить этого ублюдка, но выбираю быть выше этого. Рэн Джейкоби однажды спас меня. Более того, он пригласил меня жить с ним и сделал своим другом. Я не могу этого забыть.
— К черту все это. Я ухожу отсюда.
Рэн поворачивается и уносится прочь.
Я кричу ему вслед, пытаясь убедить остаться, но он не слушает.
— Отпусти его. — Пакс запихивает в рот еще одну креветку. — Угрюмый ублюдок хочет дуться, тогда мы должны позволить ему. О, черт. — Он поворачивается на сто восемьдесят, жуя так быстро, как только может. Сглатывает, вытирая рот тыльной стороной ладони.
— Что?
— Внимание. На шесть часов. Твой старик направляется прямо к нам.
Я сопротивляюсь желанию проверить. Найти его в толпе и посмотреть, каково его настроение. Вместо этого я смотрю на бритую голову Пакса, мои мысли мечутся повсюду.
— Ну и ну. Посмотрите, кто здесь. Добрый вечер, джентльмены. Как приятно видеть вас здесь. Даже если ты откровенно ослушался меня, мальчик. Я отчетливо помню, что говорил тебе надеть смокинг.
Я медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на своего отца.
Высокий и широкоплечий, но стройнее меня. В молодости он не мог накачать мышцы. Он еще худее, чем когда я видел его на Рождество. Его густые волосы, когда-то черные, превратились в перец и соль. Его лицо представляет собой перекрестие морщин, которые проходят глубоко вокруг его постоянно опущенного рта. Естественно, на нем смокинг. Это его большая ночь — его шанс поразить американцев своей филантропией и превосходным английским воспитанием.
Мы смотрим друг на друга, и на его лице нет и намека на фамильярность. Никакой доброты. Никакого отцовского сострадания. Даже проблеска удовольствия от воссоединения со своим единственным сыном. Есть только тусклая, слабая, абсолютно обычная синева его глаз, и опущенные уголки рта, как неодобрение из-за смокинга.
Ставлю бокал с шампанским на буфетный столик и отряхиваю руки.
— Знаешь что? К черту все это. Я тоже ухожу.
ГЛАВА 42
КЭРРИ
Представьте мое удивление, когда я бегу обратно на вечеринку, и вижу Элоди, которая собирается пойти в атаку на одного из технических ботаников академии. Тома Петрова. Я пытаюсь спасти его от нее. И только когда узнаю всю историю, понимаю, почему подруга так злится.
Том чинил для Элоди телефон. Телефон, который Рэн случайно разбил, столкнувшись с Элоди в коридоре сегодня утром — честно говоря, я совсем забыла об этом — а потом Рэн заставил Тома отдать ему телефон. Короче говоря, телефон Элли у Рэна, и она вышла из себя, когда узнала об этом.
Я не удивлена. И отреагировала бы точно также. Но теперь Эль хочет пойти в Бунт-Хаус посреди ночи, чтобы вернуть его. Она знает, что эти придурки уехали из города, и хочет вернуть свою собственность.
Я бы скорее выколола себе глаза, чем пошла к ним домой, но прямо сейчас у меня нет выбора? Не могу отпустить ее одну.
Мы оставляем Прес с Андре, который обещает позаботиться о ней, и я неохотно соглашаюсь отвезти Элоди в гору. По дороге я пытаюсь отговорить ее от этого безумия, но все бесполезно. Не успеваю я опомниться, как мы уже стоим перед домом Дэша в кромешной тьме, и маленькая Элоди Стиллуотер вскрывает замок на их входной двери.
Как только дверь со щелчком открывается, она входит внутрь и реагирует именно так, как можно было бы ожидать от нее — она приходит в восторг от этого места. Красивый декор. Потрясающая лестница. Картины на стенах. Я неохотно признаю, что Рэн ответственен за бурные, жесткие, замечательные картины, и ловлю восхищение в ее глазах. Она пытается скрыть это, но уже слишком поздно. В конце концов я не в том положении, чтобы судить ее. Я упала в обморок от музыки Дэша, когда услышала, как он играет в первый раз. Чем это отличается?
Стараюсь не смотреть на огромное окно над головой, подталкивая Элоди к лестнице, но мне это не удается. Я не поднималась в обсерваторию с той ночи, когда нашла там Амалию Гиббонс с членом Дэшила во рту. В ту же ночь я сорвала со стены свои звездные карты. Выбросила серьги с планетами. Засунула подальше на дно шкафа футболки НАСА, телескоп и другие астрономические безделушки. Мне было больно даже думать о чем-то, связанном с астрономией, потому что моя любовь к звездам была так неразрывно связана с ним. Но как же я скучала по ночному небу. И как красиво оно выглядит через огромное окно в крыше дома.