Пляска змей (СИ)

— Лучше бы моя сестренка-шлюха совершила аборт! Тогда бы ни у кого из нас не было проблем!
Вслед за криком этим явилась боль… Шея моя начала пухнуть, полнясь болью изнутри. Густая тьма вокруг сделалась горячей, и я неистово заметался в ней, после чего неожиданно вынырнул на поверхность густой черной жижи…
Крохотный квадрат голубого неба показался мне немыслимо далеким. Насколько же глубока эта яма? И когда уйдет боль терзающая мою шею? Эта боль имела приступообразный характер, и каждая новая ее вспышка была в разы сильнее предыдущей… Вскоре я начал кричать, что оказалось большой ошибкой…
Крупный черный слизняк тут же заполз мне в рот. Я мгновенно выплюнул его и обнаружил, что подобного рода слизняки, а также длинные плоские черви ползают по всему моему телу… Некоторые из червей, прямо на моих глазах, каким-то образом начали проникать под кожу. Я принялся отчаянно стряхивать с себя всю эту живность, но очередная вспышка боли заставила меня обо всем позабыть…
— Никаких проблем, Марк! — Вновь услыхал я тетин крик. — Абсолютно никаких проблем! С тобой же, мой дорогой племянничек, вечно одни проблемы. Нужно было отправить тебя в детдом, когда твои поганые родители отдали богу душу. Но… Я могу исправить все прямо сейчас!
Я обернулся на голос и увидел ее, с черными глазами и лицом покрытым страшным узором взбухших темных вен. Жижа, будто бы живая шипящими потоками перемещалась по всему тетиному телу…
— Я все исправлю. — Вымолвила Сара Кински, и пальцы ее молниеносно, подобно стремительным черным змеям впились в мою шею…
Лицо тети оказалось совсем рядом. Глаза — бездонные колодцы наполненные тьмой, рот — кривящаяся красно-желтая рана.
— Я все исправлю… — Ее слова в моем сознании мешались с болью. — Ты никому не нужен, Марк. Ты — одна большая проблема!
Реальность вокруг нас дрожала и искажалась, словно бы ей тоже было очень больно. Камыши неистово гнулись то в одну то в другую сторону, будто под напором переменчивого ветра… Я попытался оттолкнуть тетю, но руки мои сделались совершенно бессильными, даже просто поднять их оказалось почти невозможно.
Ноги тоже ослабли, но я все же смог отступить на пару шагов назад, однако тут же запутался в осоке и чуть было не упал.
— Я решу проблему! — Рычала тетя, терзая своими пальцами-змеями мою шею. — Решу…
Внезапно, что-то белое и длинное показалось из черной жижи прямо между нами. Это что-то двигалось настолько стремительно, что я его почти не различил, к тому-же боль наполовину ослепила меня… Оно ворвалось в дрожащую реальность с шипением, и тут же накинулось на тетю, опутало ее бледными кольцами и утащило в бурлящую тьму под моими ногами…
Вскоре я и сам провалился в эту тьму… Тьма омыла меня подобно воде, смыв боль и дурные мысли. Мне стало удивительно легко, как было когда-то очень давно, в детстве…
Трава… Солнце… Ветер… Совсем не сильный ветер, но ласковый. Он словно целует меня, и обнимает нежно, нежно… По тоненькому гнущемуся стебельку ползет крохотная букашка. Очень интересно наблюдать за ней. Для меня все это так просто, а для букашки, должно быть — целое приключение.
Я сижу на траве под солнцем, а родители где-то совсем рядом. Они здесь, ведь я слышу их смех. Слышу, как они весело говорят с друг-другом о чем-то. Так значит они вовсе не умерли? Эта мысль заставляет меня смеяться и плакать одновременно. Мне давно не было так хорошо.
Вот бы увидеть их! Я поворачиваю голову, и действительно вижу родителей со спины. Высокую фигуру отца, и мать — чуть пониже его… У матери платье сиреневое, а у отца волосы черные. Я ползу к ним по траве, тянусь к ним руками, но тут движение мое прерывает оглушительный треск. Отец тут же растворяется клубами черного дыма, и я лишь успеваю услышать его последнее повеление:
— Не смотри! — Оно эхом звучит у меня в голове. — Не смотри им в глаза!
Мать поворачивается и идет ко мне, больше я не вижу практически ничего кроме ее сиреневого платья. Она берет меня за руку, ставит на ноги, и говорит:
— Мы должны идти. Кое-кто ждет тебя.
 
Я пытаюсь рассмотреть ее лицо но не вижу ничего определенного.
— Кое-кто ждет тебя… — Повторяет она и мы отправляемся в путь.
Пока мы идем, солнце скрывается за тучами, и поселок преображается. По стенам зданий стекает нечто черное, напоминающее мне одновременно и жидкость и дым. Это же черное ручьями струится по дорогам, и даже образует кое-где большие лужи, которые мы с матерью аккуратно обходим.
— Что это? — Спрашиваю я у нее.
— Осколки темного промежутка. — Отвечает она.
Но я не знаю, что такое темный промежуток…
Внезапно я вижу, что на поселок с востока движется туман, и дергаю мать за платье.
— Туман. — Говорю я ей взволнованно, она же почти не реагирует, лишь произносит спокойно через несколько секунд:
— Ничего.
— Но ведь он уже совсем рядом!
— Ничего, мы почти пришли…
Туман поглощает здание за зданием, неотвратимо приближаясь к нам. Он растворяет в себе фонари и деревья, заборы и лужайки. Даже ветер не в силах противостоять ему…
Я сжимаю своей ладошкой кисть матери, туман обрушивается на нас и все звуки пропадают, и вдруг я понимаю, что в ладони моей ничего нет.
— Мама! — Кричу я, но никто мне не отвечает.
Ведь больше нет никого кроме меня в этом тумане. Никого… Или все же есть кто-то?
Грязная пелена пожрала мир. Неумолимый морок, сквозь ноздри и легкие проникающий прямо в душу… Говорят, если достаточно долго дышать им, то он убьет тебя… Я вовсе не хочу умирать, но и не дышать не могу…
— Ты защитишь мою сестру?
Голос слева от меня… Я обернулся в панике, и смутно различил перед собой некий силуэт. Постепенно силуэт этот начал делаться отчетливей, и вскоре взору моему предстал однорукий мальчик лет двенадцати.
— Обещай мне, что защитишь мою сестру.
Мальчик начал медленно поднимать свою единственную руку, и я в ужасе попятился от него.
— Если ты пообещаешь защитить мою сестру, я отдам тебе то, что тебе так нужно…
Его одежда была вся в пятнах крови, бледная кожа казалась прозрачной, а глаза… Глаза, напротив были необычайно живыми… Когда ладонь его раскрылась, я увидел в ней нечто сине-белое.
— Он понадобится тебе совсем скоро…
Туман вокруг нас начал колебаться… Мальчик подмигнул мне, и исчез. Через несколько мгновений серая мгла вся разом ушла куда-то вверх превратившись в тяжелые свинцовые облака над старыми ореховыми деревьями…
Ореховые деревья… голые… без листьев. Все листья, темные и влажные лежат на земле, и кое-где между них можно различить гниющие орехи. В воздухе пахнет прелостью. Желтые стены за деревьями виднеются со всех сторон. Серые окна, лишь в немногих из которых горит электрический свет. И такой крохотный кусок неба сверху, будто подачка… будто подачка… кто-то уже говорил мне так… кто-то… Алиса!
Я стоял во внутреннем дворе клиники Григоровича, в окружении ореховых деревьев, прямо перед монументом самолета взлетающего в клетке.
Я был здесь один… Так мне казалось сначала, но потом я понял, что ошибаюсь.
Кто-то скрывался прямо за монументом. Нет, не скрывался, просто спокойно ожидал своего часа. И когда этот час настал, она вышла ко мне…
Женщина, в черной, чем-то напоминающей военную, форме. Ее синие волосы, стриженные под каре, с этой формой резко констатировали, и сразу же бросились мне в глаза.
— Ну здравствуй, Марк. — Женщина улыбнулась мне, на боку ее висела синяя маска, изображающая лицо демона. — Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо. — Проговорил я всматриваясь в ее спокойные глаза. — Кто вы?
— Я? — Женщина вновь улыбнулась. — Меня зовут Сильвия.
 
— Сильвия. — Повторил я вслед за ней. — А мы с вами раньше не встречались?
— Встречались, да только ты этого не помнишь… Ты знаешь, где сейчас находишься?
— Внутренний двор клиники Григоровича. — Я поднял голову к верху. — Желтые стены, кусок неба, как подачка… Алиса мне так говорила…