Частичка тебя. На память (СИ)

— Ну-ну, — скалится мой неприятный собеседник, — уж не будешь ли ты врать, что галстучки нашему дорогому Артему Валерьевичу ты завязываешь просто так, из любви к искусству?
Именно так. Просто потому что я могла сделать картинку лучше и мне это ничего не стоило. Но зачем мне что-то объяснять, в чем-то оправдываться перед этим человеком?
Я просто ничего не отвечаю, приклеивая к губам холодную улыбку.
— Ты, видно, думаешь, что можешь со мной шутить, да? — Вяземский резко подается вперед. — Думаешь, я тащился сюда, чтобы любоваться на твои кривляния?
Я перевожу на него взгляд, чуть приподнимая бровь. Он же не намекает, что приехал сюда именно из-за меня? Не жирновато ли для моей скромной персоны?
— Я дам тебе только один шанс успокоить тетку, — шипит мой враг, прожигая меня насквозь ненавидящим взглядом, — если меня не оставят в покое — я закопаю вас обеих.
— Я понятия не имею, о чем вы говорите, — произношу, искренне недоумевая. Честно говоря, я была уверена, что история с моим неудавшимся трудоустройством для меня и Ангелины — неприятное воспоминание и не более. Почему я вдруг должна её успокаивать? Что такого она делает?
— Я тебя предупредил, — Вяземский неприятно улыбается и меня чуть не передергивает, — и можешь поверить мне на слово, Тимирязев тебя не спасет. Он даже пытаться не станет, я слишком близко знаю его отца. Да и деньги для клуба ему сейчас точно нужнее, чем дешевая подстилка, коих у него не меряно. А какой чай вы можете мне посоветовать, Анжелочка?
Я аж вздрагиваю от резкой смены темы и тональности этой беседы.
— Берите кофе, Захар Михайлович, он у нас просто на высоте, — раздается за моим плечом бодрый голос Артема, и сам он приземляется рядом со мной, — ну, как у вас дела? Вы не скучали?
— Разве в компании интересной женщины можно заскучать? — Вяземский изгибает губы в очередной фальшивой улыбке, но его глаза не меняются. Глаза акулы-убийцы, готовой сожрать меня заживо, как только я окажусь в зоне её досягаемости.
Не хочется, чтобы такая возможность у него появилась…
  
23. Энджи
 
Когда я прихожу домой — уже с порога ощущаю витающий в воздухе запах еды. Настолько аппетитный, что я еще не успела снять ботинки и убрать их подальше от вездесущего Риччи, а уже едва не захлебываюсь слюной. Вот ведь черт. А я ведь хотела задать тетушке вопросы. Теперь сначала придется поужинать.
В холодильнике, как назло, из моих продуктов только несколько классических йогуртов и яблоко. Я вообще-то собиралась зайти в магазин, но после угроз Вяземского как-то так вышло, что я слишком торопилась и пролетела мимо магазина.
— Анжела, ты же только пришла! — Ангелина, вышедшая из комнаты, удивленно уставляется на меня, обувающуюся снова.
— Забыла купить продукты, — вымученно улыбаюсь я, затягивая шнурки потуже, — сейчас схожу до «Пятерочки»…
— Ты поешь сначала, — тетя всплескивает руками, — там запеканка как раз подошла, выберешь себе кусок побольше. А потом вместе сходим, все купим.
— А? — я удивленно поднимаю голову и смотрю на Ангелину, пытаясь понять, какой Чужой в неё вселился. Она вообще-то жадная как Скрудж. Умудрилась мне тут пару раз вынести мозг из-за порции молока, взятой из её коробки.
— Ты бледная была с утра, — Ангелина тянет меня за локоть и мне приходится все-таки второй раз за десять минут снять с себя ботинки, — я и подумала, что ужин тебе лучше поплотнее сделать. В конце концов, ты же сейчас за двоих должна питаться.
Я украдкой щиплю себя за руку, пытаясь понять — может, это я сейчас дрыхну в метро? Уснула и мне снится вот это! А пахнет аппетитно пакет у соседа справа, которому плевать на социальные дистанции.
Нет, Ангелина не желает превращаться в мираж, тащит меня на кухню, достает из духовки запеканку, делит между нами одну половину, вторую же — убирает под полотенце.
— Завтра возьмешь с собой на обед, — улыбается Ангелина, а я недоверчиво ковыряю запеканку вилкой. Может, тетя решила убить кого-то из своих врагов и запекла его, чтобы быстрей избавиться от тела?
 
Нет, запеканка тоже вполне обычная: картошка, грибы, сыр…
Так что происходит?
И черт побери, как же сильно я хотела есть, оказывается. А тетя наблюдает за мной с умилением бабушки, которая только-только приступила к откармливанию внука на убо… к первому сентября.
— Я много думала над тем, что мы обсуждали утром, дорогая, — Ангелина прокашливается и переплетает пальцы, — твое положение, в частности.
— Тут не над чем думать, я уже говорила, — спокойно проговариваю я, насаживая на вилку рыжий кусочек лисички, — мой ребенок — это мое дело. Ты ведь скоро съедешь, тетя, тебе не о чем беспокоиться. Мы тебя беспокоить не будем.
— И ты не боишься оставаться одной в таком сложном положении? — тетя подается чуть вперед. — Ведь декрет — дело не шуточное. Ты будешь с ребенком. И тебе не на кого будет положиться.
— Я справлюсь, — я пожимаю плечами и к своему удивлению понимаю, что тарелку я опустошила и все мое тело медленно, но верно растекается в теплой неге усталости и сытости.
Я встряхиваю головой, пытаясь избавиться от этого состояния. Мне, в конце концов, нужно дойти до магазина, да и душ перед сном принять не помешает.
— Тетя, — мысли тем не менее сползаются в кучку весьма неохотно. А Ангелина будто чует мою слабость и пододвигает ко мне чашку ароматно пахнущего яблоком свежезаваренного чая.
— Да, дорогая?
— Сегодня в клуб, где я работаю, приезжал Вяземский.
Она быстро отворачивается к раковине, вроде как для того, чтобы помыть мою тарелку, но я успеваю заметить, как она быстро поджимает губы.
— Да? И зачем же? — тетка спрашивает будто бы безразлично, и я пытаюсь убедить себя, что беспокойство в её голосе мне просто послышалось.
— Ну, он знаком с нашим учредителем, — я красноречиво поджимаю губы, показывая, что по этому поводу я никакого восторга не испытываю, — а еще он велел мне лично урезонить тебя. Что это вообще значит?
Ангелина так старательно драит одну мою тарелку, что это уже вызывает подозрения. Но даже с этим ей приходится завязать, и разворачивается она ко мне с таким видом, будто я её с поличным поймала.
— Ну? — нетерпеливо повторяю я, постукивая пальцами по предплечью. — Слушай, ты ведь понимаешь, мне не нужны дополнительные проблемы. Что вы там с ним за дела мутите?
— Я ничего с ним не мучу, — взвивается тетя, кипя праведным негодованием. Чересчур праведным, пожалуй.
Она — крепкий орешек, но из всей моей семьи самый паскудный характер был именно у меня. Недаром Ангелина в моем возрасте уже второй раз сходила замуж, а я — и первого не пошла. Поэтому в битве взглядов выигрываю я.
— Ну чего ты хотела? — недовольно ворчит тетя. — Чтобы я все так и оставила? Я тебя к нему посылала, не чтобы этот старый хрен к тебе с похабщиной своей подкатывал. По-хорошему ведь послала. Знаю, что специалист ты хороший, и девочка ответственная. Если бы я спустила ему такой фортель — это значило бы, что с Морозовыми так можно поступать всем.
— Что ты сделала?
— Ничего особенного, — тетя слегка улыбается, — попросила Ивана Александровича поковырять нашего Захара Михайловича на предмет сомнительных делишек. Ну, знаешь, чтоб налоговая неожиданно зашла, скажем. Или пожарная с проверкой. Или миграционная полиция зайдет, нелегалов проверить. У Вани много знакомых, которые могут это организовать.
Иван Александрович — нынешний супруг Ангелины — имел высокий чин и хоть и служил где-то в службе наркоконтроля, но связи действительно имел весьма обширные.
 
Я испытываю смешанные чувства. Неожиданное заступничество от тети, отчитавшей меня после того неприятного собеседования как девочку, даже немного приятно. Но все-таки угрозы Вяземского меня напрягают. И надо же, как он серьезно отнесся к простым проверкам пожарников и службы миграции. Так много нелегалов на работе держал?
— Может быть, вам стоит свернуть эту подрывную деятельность? Я понимаю, что это демонстрация слабости, но Вяземский, возможно, будет выступать инвестором нашего клуба. Все это может создать мне ненужные неприятности, да и стрессов лишних не хотелось бы при моем положении.