Рискованный маскарад, или Все его маски (СИ)
— Это просто великолепно, тетушка!
— Милая моя, только не называй меня тетушкой, — поморщилась баронесса. — Я, конечно, не твоя ровесница… Но не настолько еще стара, чтобы спокойно относиться к такому определению нашего родства. Для тебя я — Гвендолин, или просто Гвен.
— Хорошо, Гвен… А это что? О, я не знаю, как вас и благодарить! — воскликнула Ева, любуясь шелковыми перчатками с изысканным золотым узором.
— Ну что ты, дорогая, — отмахнулась Гвен. — Маленькие пустячки. Хотя твоя ханжа-матушка вряд ли когда-нибудь баловала тебя подобными изысками.
Ева была слегка обескуражена, что тетка посмела столь непочтительно говорить о матери, но не могла с ней не согласиться. А веселый блеск глаз Гвен раззадорил девушку.
— Не смущайся, дорогая моя, я ведь все понимаю. Твоя матушка всласть накомандовалась мною в свое время, — Гвен смешливо сморщилась, и Ева невольно хихикнула. Тетка начала рассказывать ей о своем детстве, и девушка невольно заслушалась, забыв обо всех своих проблемах. Гвен была прекрасной рассказчицей и могла болтать без умолку. Ева так увлеклась, что не заметила, как пролетело время.
Она смотрела, как баронесса достает очередную коробку и сама открывает ее. Ах, как чудесно было бы, если бы Гвен приехала раньше, когда леди Корби только начинала готовить замок к торжеству! Подготовка и примерка нарядов прошли бы куда веселее.
Эта Гвен совсем не напоминала Еве ту высокомерную холодную особу, которая прежде встречалась ей в свете. Рядом с Евой вдруг чудом оказалась подруга, с которой можно было говорить обо всем на свете, которая все понимала.
— Ты только взгляни, что я для тебя достала! — говорила Гвен, вытаскивая на свет божий алую шелковую сорочку и встряхивая ее так, что материал красиво заиграл при свете дня. — Только не вздумай одеть ее в первую брачную ночь, а то твой жених решит, что ты легкодоступная девица, а мы ведь этого не хотим, — задорно подмигнула она.
— Нет, — вздохнула Ева: воспоминания о женихе были не из приятных.
— Определенно, нет! — продолжала болтать баронесса. — И уверена, что твоя мать уже приготовила тебе для этой ночи прелестный балахон.
Ева рассмеялась.
— Вы удивитесь, Гвен, но «балахон» у меня будет очень красивый! — воскликнула она, подбежала к сундуку и вытащила из него тонкую белую сорочку, всю расшитую жемчугом, строгую, но в тоже время изысканную.
— О! Я действительно удивлена! — искренне восхитилась Гвен. Она подошла к девушке и неожиданно взяла ее личико в свои ладони. — Ах, Ева, ты стала такой красавицей. Помню, раньше ты была худющей, одни глаза на все лицо, а теперь все так гармонично. Мужчины на тебя так и засматриваются! А эти твои кудряшки… прелестно!
— Кудряшки! — Ева сделала кислую мину. — Как они мне надоели! Все бы отдала за прямые волосы, как у вас, Гвендолин.
Но Гвен вдруг сделалась серьезной и не улыбнулась на это замечание.
— Детка, я должна с тобой поговорить. Это очень важно, Ева.
— О чем? — Глаза у Евы тревожно расширились.
— Сегодня я гуляла в саду и нашла вот это. Здесь указано твое имя, дорогая, — с этими словами Гвен извлекла из-за корсажа потерянное Евой письмо.
Ева тут же узнала его и ахнула — Боже правый, ведь это письмо Джека Грома! Но как оно могло оказаться в саду? Она сунула руку в потайной кармашек — пусто. Растяпа! Растеряха! Надо благодарить Всевышнего, что письмо нашла именно Гвен, а не кто-то другой!
Гвен отдала ей измятый конверт.
— Я прочитала его, — честно ответила она на безмолвный вопрос, читающийся в глазах Евы. — Прости, дорогая, не смогла удержаться. Мы, женщины, любопытны, ты знаешь. К тому же, почерк на конверте, на котором написано твое имя, настолько не похож на почерк человека из общества, что я как-то сразу насторожилась. Я подумала: «Быть может, моей милой Евангелине нужна помощь? Что может писать ей такой неграмотный тип?» И убедилась, что не ошиблась в своих подозрениях. Но неужели то, что пишет этот человек, правда? Ты замужем? И что это за угрозы?
Ева потрясенно молчала.
— Ева, я хочу тебе помочь! Ты можешь мне довериться полностью!
— Ах, Гвен, если бы вы только знали… — прошептала Ева, давясь горечью в голосе. Все ее бесконечные переживания, все проблемы разом навалились на нее, рискуя раздавить своим непомерным для ее хрупких плеч грузом.
— Расскажи мне все, дорогая. Уверена, мы найдем выход, — ласково сказала Гвен, беря девушку за руку и подводя к кушетке. Они присели, и Ева вдруг начала говорить. Ей так хотелось кому-то довериться, так необходимо было выплеснуть все, что накопилось в душе!
Она рассказала все. Как совершила глупость, сбежав от матери. Как ее похитили разбойники. Как она бежала со стариком-узником. Как он вынудил ее стать его женой. И как этот мерзкий негодяй оказался главарем бандитов Джеком Громом, как потом взял и утонул, и как вдруг прислал эту весть о себе, что он жив и находится где-то рядом.
— Вы видите, Гвен, в какой ужасной ситуации я оказалась! Я не могу выйти замуж за герцога Рокуэлла! Но какой скандал поднимется, если я вдруг разорву помолвку! Я в отчаянии, и не знаю, что делать, к кому обратиться! Отец… — Она всхлипнула. — У него с сердцем неважно. Был доктор. Ему прописали лекарства.
— Лекарства? От сердца? — мягко кладя руку на руку Евы, повторила баронесса.
— Да. Ему запрещено волноваться, вы понимаете? Если я скажу ему — Бог знает, как он переживет это! А мама… Вы знаете ее. Такой скандал для нее будет тоже страшным ударом.
— Не печалься, дорогая. Помолвка — это еще не свадьба. Ее можно разорвать и тихо, когда пройдет время после торжества. А этот Джек Гром…Ты в полной безопасности здесь, я уверена. Замок твоего отца охраняется не хуже самого Тауэра. И мы что-нибудь придумаем, Ева. Я готова помочь тебе.
— Что тут можно придумать? — вздохнула девушка.
— Подождем следующего шага этого Джека Грома. Быть может, он снова напишет тебе… А ты не подумала, что, может быть, это и не твой муж вовсе, что тот утонул, а письмо прислал кто-то другой, кому каким-то образом стало все известно о твоем браке? Ведь это вполне возможно, учитывая, сколько свидетелей было в той деревне, где вы венчались! Но в любом случае — не переживай, дорогая, все образуется.
— Только прошу вас, Гвен, не говорите никому обо всем, что я вам сейчас рассказала. Пожалуйста.
— Хорошо, это будет наша тайна, милая моя девочка. А теперь не вешай свой хорошенький носик, улыбнись и начинай готовиться к обеду. И мне тоже пора переодеться. — С этими словами Гвен легко выпорхнула из комнаты девушки, оставив ее одну.
Ева чувствовала себя немного растерянной, но в то же время ей полегчало. Будто часть огромного груза свалилась с плеч.
ГЛАВА 8
Гвендолин достала из-за корсажа записку и еще раз пробежала ее глазами, хотя уже знала наизусть. Корявым почерком было выведено:
«Слуга по имени Леммон. Отдашь ему флакон. Он знает, что делать».
Этот почерк был чем-то похож на тот, на письме Джека Грома. Хотя Гвен знала, что автор этой записки просто писал левой рукой, поэтому и получились такие каракули. Маркиз Аллейн умел заметать следы и не оставлять ненужных улик, даже давая своим подчиненным незначительные мелкие поручения.
Гвен со вздохом повертела в руке маленький флакон синего стекла. Хотя она и догадывалась о содержимом пузырька, ей лучше не знать, что в нем, и для кого он предназначен.
Она женщина с тонкой и ранимой душой, слишком нежная и добрая, и на роль Локусты* никак не годится. Она снова вздохнула, вспомнив, что десять лет назад уже была в подобной ситуации. И так же предпочла закрыть глаза на все происходящее… что и привело к ее полной зависимости от маркиза Аллейна.
О, у нее было оправдание тогда! Она была еще так молода, а ее выдали замуж за старого, вонючего, обрюзгшего развратника, барона Финчли, который, за их недолгую совместную жизнь, привил молодой жене нестерпимое отвращение к супружеской постели.