Паргоронские байки. Том 2

– Мэтр Дегатти, рассказ – это искусство. Там где нужны детали – они будут. И не перебивай меня больше, у Кенниса там самый разгар трапезы.
Надо ли говорить, что на царапине Кеннис не смог остановиться? И он, разумеется, не ограничился несколькими каплями, как собирался. Дело в том, что вкус человеческой крови оказался таким… таким… рядом с ней меркло все, что он когда-либо пробовал. При жизни и после смерти.
Так что он мягко потянул ребенка в заросли, оттянул ворот рубашонки и впился в тонкую шейку. Прана заструилась в его чрево… столько праны… внутри Кенниса будто вспыхнуло маленькое солнце.
Звездопад. Радуга после дождя. Бокал холодной воды после пересечения пустыни. Какое-то ни с чем не сравнимое удовольствие.
И у Кенниса не нашлось сил его прекратить.
Он пришел в себя только когда услышал женский крик. Мать дважды звала сына, тот не откликался – и она пришла за ним в малинник. А тут увидела… Кенниса.
Еще и на нее он нападать не стал. Ему хватило. Вполне насытившийся, Кеннис отбросил холодное тело, одним взглядом уронил женщину в обморок и пружинисто прыгнул. Приземлился на жерди и встал на ней, держась кончиками пальцев ноги. Тело стало очень легким и каким-то… теплым.
Почти как у живого.
Прана. Кеннис наконец-то понял, как в полной мере высвободить ее потенциал. От чужой крови можно получить столько же энергии, что и от своей – просто вначале ее нужно… присвоить. Собственной у Кенниса больше нет – но она ему больше и не нужна. К его услугам миллионы бурдюков с праной.
Это ли не бесконечное могущество?
Кенниса взял кураж. Он пробежал по изгороди, как пушинка. Стал огромными прыжками сигать с хижины на хижину.
Теперь-то его заметили. Бабы заверещали, мужики схватились за копья. В Кенниса полетели камни. Весь покрытый кровью, с оскаленными клыками, он глумливо смеялся, чувствуя себя владыкой мира.
– Мгновенно окиревший от безнаказанности упырь прыгает по сельским хатам, дразнит деревенщину и чувствует себя владыкой мира, – задумчиво кивнул Бельзедор. – Красиво начал карьеру.
В тот день Кеннис больше никого не убил. Для первого раза ему хватило. Опьяневший от крови и ощущения невероятной силы, он еще немного посмеялся над простыми смертными, а потом удрал в лес. Обратно к хижине он несся гораздо быстрее, сигал по ветвям и даже немного парил в воздухе, точно лист на ветру.
Следующую вылазку он совершил уже ночью. Так и правда оказалось гораздо удобнее. Кеннис выследил по запаху и убил сразу двух человек – купающихся в реке парня с девушкой. Хотел сначала оставить их в живых и просто напиться, но снова не смог совладать с дикой жаждой. Впиваясь в артерию, он уплывал на волнах безумного удовольствия и не находил сил это прекратить.
После этого Кеннис на несколько дней сделал паузу. Он был полностью сыт и даже слегка объелся. Теперь он с утра до вечера спал в погребе, впадая в какое-то мертвенное оцепенение, а по ночам выбирался на воздух и изучал свои способности. Они проявлялись все новые, сыпались как из бездонного мешка Юмплы.
Во-первых, к нему вернулась вся магия, которой он владел при жизни. Собственно, она и раньше никуда не девалась, просто на нее не было сил. А теперь Кеннис с легкостью применял заклинания, вместо энергии используя поглощенную кровь. В таком виде чужая прана и впрямь действовала не хуже своей – и ее не нужно было беречь, не нужно экономить. Кеннис всегда мог пополнить запасы.
Теперь он мог превращаться в летучую мышь не на несколько минут, как раньше. Да и в других животных. Превращения стали даваться с волшебной легкостью. Кеннис бегал по ночному лесу в облике волка и ягуара, летал над ним в виде совы, вороны и летучей мыши, а пару раз становился огромной виверной и распугивал зверье шипящими криками.
Летать сам по себе он тоже научился быстро. Приток чужой праны делал его мертвое тело удивительно ловким, сильным и быстрым, а кроме того – невероятно легким. Кеннис просто подпрыгивал – и воспарял в воздухе. Поднимался к самым облакам, любовался луной и бесконечными просторами Сурении. Видел империю Великого Змея с такой высоты, с какой ее видят только птицы.
 
Охота тоже проходила все легче и легче. Кенниса все слушались. Животным он мог приказывать на большом расстоянии, людей тоже научился цеплять, даже не глядя в глаза. Они сами шли на зов, сами покорно подставляли шею.
Своих следующих жертв Кеннис уже не убивал – он понемногу научился утишать это пьяное безумие. Осознал до конца, что еды всегда будет много, жадничать смысла нет. Гораздо разумнее выпить часть крови, а потом отпустить бурдюк, затуманив ему рассудок. Спустя какое-то время он полностью восстановится, и его снова можно будет «подоить».
Но кроме новых способностей Кеннис обнаружил и некоторые слабости. Он уже понял, что дневной свет жжет ему кожу, некоторые вполне обычные растения отвратительны на вкус и запах, а простая осиновая щепка вводит в мертвенный паралич, оказавшись внутри тела. И у него по-прежнему не получалось пересекать текущую воду… хотя эта проблема отпала, когда он научился летать.
А другое ограничение он обнаружил совершенно внезапно, когда одной лунной ночью решил навестить большую деревню. Он уже бывал здесь, охотился на запоздалых прохожих – но сегодня все сидели по домам, надежно запершись. Слух о Кеннисе уже разошелся по округе.
Их двери и запоры его только насмешили. Хлипкие хижины с соломенной крышей. Дернуть посильнее… и Кеннис дернул.
Дверь разорвалась, точно кусок картонки. Люди внутри завопили от ужаса, прижимаясь к стенам, прячась под лавками. Кеннис чуть нахмурился, посылая им успокоение, приказывая замолчать и покорно выйти… но в этот раз почему-то не подействовало. Тогда он просто шагнул через порог… но вдруг понял, что не может этого сделать.
Точно как с текущей водой. Никакой реальной преграды – но что-то внутри протестует, отказывается пересечь незримую черту. Кеннис протянул руку – и будто наткнулся на стену.
– …пш-шел на кир отседа!.. – донесся откуда-то снизу чуть слышный шепоток. – Мой дом!.. мой!..
А, вот что это. Мелкое домашнее божество, дух жилища. Старичина Дзо рассказывал про таких. Они есть далеко не в каждом доме, но там, где есть – властвуют безраздельно. Других духов к себе не пускают.
Выходит, Кеннис не такой уж и всесильный. Его это почему-то задело и он пустил внутрь убивающее заклятие. Однако оно тоже расплескалось о пустоту.
– Мои люди!.. – донесся все тот же злой шепот. – Мои жильцы!.. Пшел на кир!..
Люди внутри не слышали голоса домового духа. Зато видели, как Кеннис бьется о дверной проем, словно там по-прежнему висит дверь. Выглядывающая из-под лавки девочка испуганно хихикнула.
– Пусти меня! – гневно воскликнул Кеннис.
Жильцы смотрели молча. Они решили, что Кеннис обращается к ним, но ответить никто не осмелился.
– Пусти! – повысил голос Кеннис.
– Нет! – донеслось из-под пола.
– Впусти или будет хуже!
– Мы тут уже все знаем, кто ты такой! – прошипел домовый дух. – Повсюду разнесли! Никто из наших тебя не пустит, паргоронское отродье!
– Ладно, – обманчиво спокойно произнес Кеннис. – Хорошо, не пускай. Тогда я просто подпалю эту хижину. И соседнюю. И вообще всю деревню подпалю. А когда людишки выбегут – устрою кровавую баню.
– Не надо! – воскликнула одна из девушек.
Их было две внутри. Постарше и помладше. И еще их отец, мужчина средних лет, с трясущимся в руках ухватом. И мать, прижимающая к себе младенца. И еще двое детей разного возраста. И скрюченная бабка, шепчущая молитвы незнамо кому.
 
– Я выйду! – продолжила девушка.
– Не надо! – схватилась за нее мать. – Не смей!
– Он же не может войти! – напомнила ей сестра.
– Бабкиной молитвы напужался! – предположил отец.
– Но он же спалит все!
– Небось не спалит! Огня они смертным страхом боятся!