Шёпот ветра (СИ)
— Не могу сказать то же самое о тебе, — холодно отозвался Серебров.
От недавней сентиментальности не осталось и следа. Её вытеснили знакомые гнев и негодование. Прошло уже два месяца с той проклятой ночи, когда Милана вновь ворвалась в его жизнь, и перекроила ту под себя. Однако Стас до теперь воспринимал эпопею с женитьбой, как затянувшеюся неудачную шутку.
— Ты так и не научился врать, Ста-ася. Признай, ты по-прежнему влюблен в меня, — лучезарно улыбнулась девушка и послала ему воздушный поцелуй.
Серебров в ответ на эту чрезмерную самоуверенность лишь рассмеялся. И смех у него был издевательский и желчный, как и слова, которые он сказал после:
— Какая милая Мила. Детка, ты даже не допускаешь мысль, что я могу любить другую? Так вот: я люблю другую. Ты мне и на фиг не нужна, невестушка.
— Но я люблю тебя, — искренне поделилась Мила, заставив его на миг растеряться. Однако парень не спешил обманываться: она всегда подкупала его подобной ерундой — детским невинным взглядом и долбанной беззащитностью. Хотя кого-кого, а Милану Лукьянову беззащитной считать никак нельзя. Как и невинной. Перед глазами, будто в подтверждение, вновь пронеслись сцены из прошлого. Но Стас не позволил давней обиде выплеснуться наружу. Вместо этого, он, сдержанно попросил:
— Кончай разыгрывать представление, Милана. Мы с тобой взрослые люди. И ты не можешь заставлять меня жениться на себе. Это ненормально.
— И как же зовут ту, которую ты якобы любишь? — будто не слыша его, спокойно спроса Мила, продолжая методично наносить мазки на холст.
— Катя, — не подумав, ляпнул Серебров, и сам удивился сказанному.
— Катя и Стас, — задумчиво протянула Лукьянова. — Нет, Милана и Стас определенно звучит лучше. Забудь о ней, — в звонком девичьем голосе проскользнули стальные нотки.
— Забудь о ней?! — окончательно растеряв хладнокровие, взревел парень и спрыгнул с высокого табурета. — У тебя кукушка от наркоты окончательно поехала? Я не твоя игрушка, Мила. Я, мать твою, живой человек!
— А я твоя беременная невеста! Еще раз повисишь голос, и тебя выставят вон, милый.
— Да я с удовольствием уйду и сам, — кипя от ярости, сквозь зубы процедил Стас, направляясь к двери. — И оставь эту байку про ребенка и непорочное зачатие для своего папаши. Бесишь.
— Это мальчик. У нас будет сын, Стас! — донеслось ему в спину, и Серебров, дрогнув, остановился. Неожиданно он понял, что это всерьез. Что она никогда его не отпустит.
Ярость накрыла его с головой, словно цунами, смывая лишнее. Никакой жалости и сострадания. Никакой пощады. Только правда: острая, словно кинжалы и убийственная, точно яд нанесенный на них.
Парень медленно обернулся, припечатав Милану свирепым взглядом. И чеканя слова, произнес:
— Мне плевать, что у тебя там и чье оно, — он жестом указал на плоский живот девушки. — Я никогда это не признаю. И на тебя, Лукьянова, с твоей больной любовью мне тоже плевать. Хочешь узнать, что я чувствую к тебе на самом деле? — зло усмехнулся Серебров. — Омерзение. Ты мне противна, Милан. Лживая шлюха и наркоманка, которая строит из себя принцессу. Вот кто ты для меня.
Не дожидаясь ответа, он спешно вышел, стараясь не обращать внимания на жалобные всхлипы позади.
«Это ложь. Она опять мной играет», — твердил про себя Стас, до боли сжимая кулаки. Лишь бы не обернуться и не броситься её утешать. Только бы не показать своих истинных чувств.
Правда, он и сам не понимал, что чувствует к ней.
***Ревность — вот что ощутил Серебров, стоило ему увидеть в витрине кафе Сватову. Девушка сидела за столиком и улыбалась какому-то смутно знакомому типу в солнечных очках и бейсболке.
Стас так и замер посреди тротуара, разглядывая парочку за стеклом. Первое, что его задело — внешний вид Кати. Он с ехидцей отметил тяжелые волнистые пряди темных волос, что шелком укрывали прямую спину и пестрый летний сарафанчик, который совершенно не скрывал соблазнительные, стройные ноги под столом.
«Надо же, а для меня так не наряжалась», — с нарастающим раздражением подумал Серебров, и перевел взгляд на Катиного собеседника, гадая, почему старинный тип с руками, сплошь забитыми татуировками, кажется ему знакомым. В памяти, как по заказу, всплыло воспоминание, где Сватова целуется с этим знакомым незнакомцем — на нем и тогда была эта идиотская кепка с логотипом «Меридианов», — и ревность в душе Стаса вспыхнула с новой силой.
Спустя несколько минут Серебров сидел за стеклянной витриной кафе рядом с Катей и буравил тяжелым взглядом её собеседника.
***Вам знакомо ощущение, когда в планету вот-вот врежется гигантский метеорит? Этот ни с чем несравнимый леденящий ужас, неизбежность происходящего и осознание собственного бессилия. Ничего не напоминает? Нет? До сегодняшнего дня я тоже была далека от подобных эмоций. Пока в мою планету не врезался метеорит под названием «Да сколько, блин, можно?! Серебров!»
По венам стремительно разносился адреналин, заставляя пульс частить, а в голове царил абсолютный вакуум. Я по-прежнему оторопело пялилась на сидящего рядом со мной царька и отказывалась верить в происходящее.
«Может, это просто кошмар?» — понадеялась я и незаметно ущипнула себя за руку.
Чуда не произошло: мажоришка никуда не исчез. Наоборот — он живо жестикулировал и что-то говорил. А когда Серебров пожал Пашке руку, я и вовсе прозрела, успев уловить вопрос Краснова:
— Так значит, ты есть тот самый баскетболист?
— О, солнце, ты рассказывала своему другу обо мне, — сверкнул в мою сторону улыбкой мажоришка. — Это так мило.
— Да, упоминала, что вы расстались, — колко произнес Пашка, пока я лихорадочно думала, что делать.
На ум приходило только одно решение этой катастрофы: не позволять им разговаривать друг с другом. Но страшное уже случилось и я совершенно не понимала, как выйти невредимой из этой дурацкой ситуации.
«Чертов царек со своими сталкерскими замашками!»
— Расстались? — озадаченно переспросил Серебров, явно не понимая о чем речь.
— Да, расстались, — бойко подтвердила я, слегка наступив мажоришке на ногу. Парень в ответ нахмурился и вновь потерянно посмотрел на меня.
— В нашем буфете. Помнишь? — с нажимом произнесла я, уповая на невозможное — сообразительность царька.
— Ааа, — совершенно неестественно протянул тот, разыгрывая приступ внезапной амнезии. — Припоминаю.
Однако Серебров умнел на глазах. Даже слишком:
— Так мы же потом вроде помирились, — выдал этот сообразительный гад, и с многозначительной ухмылкой добавил, поглядывая на Краснова. — Когда ты провела у меня выходные.
Даже сквозь солнечные очки я почувствовала замораживающий взгляд Пашки, направленный на меня. На сей раз я заехала царьку по ноге со всей дури.
— Ты что-то путаешь, Стасик, — елейным голосом прощебетала я и с нажимом добавила: — Мы расстались.
— А потом помирились, — продолжал гнуть своё мажоришка.
— И решили остаться друзьями, — не отступала я.
— Которые иногда встречаются с друг другом, — Серебров победно усмехнулся и с азартом посмотрел на меня. — Можно сказать, что у нас свободные отношения.
Я набрала в грудь побольше воздуха, чтобы уже окончательно послать мажоришку, как в нашу занимательную беседу вмешался Краснов:
— Что ж, удачно вам выяснить отношения, — музыкант встал, поправляя кепку.
— Ты что, уже уходишь? — мой голос прозвучал откровенно жалостно, но я ничего не могла с собой поделать. Мне не хотелось, расставаться с Пашей так скоро. Да я даже ситуацию с мажоришкой не успела прояснить! А ведь он опять улетает. На неделю…
— Извини, Кэти, мне пора. Самолет, — пояснил парень. — До скорого. И подумай над моим предложением, — бросил он на прощанье и ушел.
Мне жутко хотелось побежать вслед за ним и признаться. Рассказать о своем ребячестве и обмане, горькие плоды которого приходилось пожинать по сей день. Но вместо того, чтобы догнать Пашу, я откинулась на спинку диванчика и прикрыла глаза.