Шёпот ветра (СИ)

Подбадривающий жест был принят за трусоватость, что злила похлеще неумелой игры на гитаре.
Нет, повторять свои ошибки он больше не станет.
Да и второй ад вряд ли удастся пережить…
— Но вместо музыки он пойдет на борьбу! — тоном, не терпящим возражений, заявил мужчина. Он хотел, чтобы сын мог защитить себя. Научился выживать в этом хищном мире. — Хватит делать из пацана бабу. Из друзей вон только одна сопливая девчонка.
— Олег! — возмущенный Галин окрик достался спине мужа, который ушел, оставив последнее слово за собой. — Ты в порядке? — женщина обернулась, с тревогой заглядывая в лицо сыну.
— Катя не сопливая! — буркнул Пашка, не понимая, какое отцу дело до его друзей. Ему, может быть, тоже папины друзья не нравятся, но он-то молчит!
— Ну, конечно нет, котенок, — Галя облегченно улыбнулась, втайне обрадовавшись, что девочка — единственное, на чем заострил внимание сын. — Будешь есть? — она привычно пригладила его волосы. — Я в комнату принесу, если не хочешь с папой…
— Не хочу, — Паша отклонился от материной ладони, отступая на шаг. Под пальцами вновь чувствовался холод струн.
— Ладно, я пойду…нам с папой нужно кое-что обсудить.
— Мам, — позвал сын, когда Галя достигла дверного проема, — не бойся его, — от взгляда серых глаз по телу прошелся озноб.
— Не буду, — пообещала она. — Паш…а ты, не боишься? — неловко спросила женщина и тут же пожалела — её пугал возможный ответ ребенка.
— Иногда, — односложно отозвался тот. Мальчик уже сидел на кровати, полностью сосредоточившись на инструменте в своих руках. — Вы же не заберете её у меня? — Пашка указал на гитару.
— Конечно, нет. Она твоя, сынок, — сипло выдохнула женщина, переосмысливая «иногда» сына. Ей хотелось видеть своего мальчика счастливым и открытым ребенком, а не тем отшельником, в которого он превратился.
Или…они сделали его таким?
Внутри что-то треснуло: звонко и больно. Так ломаются души, так приходит отчаянье, а вместе с ним и решения…
Может, развод — единственный выход?
Галя ушла, оставляя Пашу наедине с тяжелым грузом родительских надежд. Они всё время видели в нем кого-то другого: отец — борца, человека, способного перегрызть глотку за собственное право на жизнь; мать — душу компании, отзывчивого парня, за которым будут тянуться другие.
Видели в нем Вову.
Жаль, что наши желания порой оборачиваются против нас самих. Но об этом Красновы узнали лишь по пришествии многих лет…
***
Наше время…
Звук рингтона заставил вздрогнуть, вырвав его из мира воспоминаний.
«Юля», — горело на экране мобильника. Пашка несколько секунд смотрел на надпись, борясь с внутренними противоречиями, но всё-таки сдался и провел большим пальцем по экрану:
— Тебя нет, — вместо приветствия сказала девушка.
— Я в курсе, — немногословно ответил музыкант, разглядывая цветущий абрикос. В мыслях тот час возник образ Кэти: с белыми лепестками в волосах, горящими глазами и натянутой, совершенно неискренней улыбкой. Последнее стеной пролегало между ними, вызывая непреодолимое желание разрушить преграду. Заставить её стать прежней.
Но как она может стать прежней, если и он давно не тот парень, помешанный на своей лучшей подруге?
Помешательство. Не влюбленность, а именно помешательство. Вот как Краснов обозвал свои чувства спустя годы. Неразделенная любовь — это жалкое обозначение придумали такие же наркоманы, как он, подсевшие на человека, словно на героин. Настоящее — только взаимное. От остального нужно лечиться.
Ну, или сделать так, чтобы ты сам стал чьим-то наркотиком…ядом.
— И на вечеринке тебя не было, — поделилась Юля. В её спокойном голосе не звучало упрека или раздражения, скорее тоска. Однако Пашка знал, что она злится.
— Я встретил одного человека, — парень чуть замялся, — давнего друга. Прости, что не предупредил.
— Не страшно, Паш. Ты ничего такого не пропустил. Как всегда, скука смертная, — опять соврала собеседница, за полгода отношений Краснов хорошо изучил её, хоть и виделись они не часто.
 
У этих двоих в приоритете стояла карьера, оставляя чувствам места на галерке. Но Юлины приоритеты в последнее время переносили изменения. Она чаще звонила, писала, ездила к нему в другие города, где «Меридианы» давали концерты.
Юля «подсела» на него — об этом Пашка тоже знал.
— Паш, ты… — голос задрожал, впервые выдав эмоции своей хозяйки, — приедешь?
— Я? — музыкант прикрыл глаза ладонью, прокручивая в голове сегодняшний поцелуй с Кэти. — Нет. У меня вылет в восемь, нужно выспаться. Прости.
— Ясно. Тогда спокойной ночи, Паш.
— Спокойной, — Краснов сбросил вызов, ответив на Юлино «люблю тебя» частыми гудками.
Парень немедля провернул ключ в замке зажигания, заставив автомобиль ожить, и сорвался с места, размывая мир за окном. Огни растекались в длинные полоски света, силуэты людей то возникали, то растворялись безликими тенями, привычные здания трансформировались в неизведанные ландшафты, а фары, мчащихся навстречу машин, и вовсе походили на шаровые молнии — одно неосторожное движение и ты труп.
Скорость дарила свободу. Позволяла ему быть кем-то другим, пожирая все чувства и мысли. Их черед настанет позже. А сейчас…сейчас перед музыкантом расстилалась бесконечная ночь, а беспорядочному стуку сердца в груди подпевала девушка. Её яркое меццо-сопрано могла слышать многотысячная аудитория радиостанции, но пела она только для одного:
Мой холодный мальчик, северный Норд,
Сколько стуж у тебя внутри?
Твои айсберги бьют мои корабли,
В твоих льдах не найти любви.
Мой далекий мальчик, полночный принц,
Скольких ты уже отравил?
У тебя десятки праздничных лиц,
У меня лишь маски одни.
Мой любимый мальчик, сказочный Кай,
Сколько Герд ушло за тобой?
Мне не стать тебе ни судьбой, ни войной,
Только льдом на сердце, принц мой…
  
Глава 4
 
— Как ты могла его от нас скрывать?! — возмущалась Маринка шепотом мне на правое ухо.
— Мы же лучшие подруги! — левое ухо в свою очередь страдало от пылкого шипения Лизаветы.
— Да тише вы! — клянусь, я еще никогда так старательно не конспектировала лекцию по культурологии.
— Это из-за моего интереса к нему? Да? — если Булкина присмирела, то Кузнецову было не пронять. — Так он мне не особо и нравился. А вот Денис… Слушай, может, сходим как-нибудь на двойное свидание? Ты с лучшей подругой и Стас с лучшим другом, — раскатала губу «лучшая», с легкостью променяв Сереброва на Морыгина. Сына главного прокурора области, на минуточку.
На этом модель Беннета с его межкультурной чуткостью была позабыта, а все мысли вновь устремились к моей проблеме номер один — Стасу Сереброву.
Говорила мне бабушка: «Врать плохо и чревато — может сбыться». Но кто ж знал, что сбудется именно тот бред, которым я вчера весь вечер пичкала Краснова?!
«Лучше бы навешала ему, как случайно нашла чемодан с миллионом долларов», — хмуро подумала я, в очередной раз поймав на себе заинтересованные взгляды однокурсников. Конечно! Они же с девушкой царька всея альма-матер в одной аудитории имеют честь восседать!
Сегодня был очень поучительный день, кроме того, что лгать плохо, я уразумела еще одну истину: человеческая тупость, особенно в массовых проявлениях, штука очень опасная. Иначе как объяснить тот факт, что одна несчастная фотка в инсте, где Серебров слюнявит мою щеку, могла обернуться вот этим?!
 
— Постой, поэтому ты от нас скрывала? Боялась задеть мои чувства? — Лизка чуть ли слезу не пустила, умилившись своим фантазиям.
— Так-так-так, — подхватила Маринка, — сколько же вы вместе? Слышь, Кать, может, вся эта твоя работа выдумка, а на самом деле ты ночи у Стасика проводишь?