Сквозь тени прошлого (СИ)

Захария чуть наклонился вперёд и, схватив её руку, привлёк к себе.
— Приняла решение за нас обоих, Габриэлла?! — удивился Захария. — Любишь быть сверху?
— Не заметила, чтобы тебе не понравилось, — отреагировала она.
— Мне понравилось. Очень. — Захария смотрел на неё так, как смотрит мужчина, который видел женщину без одежды, дотрагивался там, где ей даже стыдно представить, и который знал, что им обоим было хорошо вместе. Очень.
Сейчас их лица оказались на одном уровне, и Габриэлла, не выдержав его взгляда, отвернулась.
— Посмотри на меня! — властно сказал, но мягко повернул её подбородок Захария. — Назови меня по имени, — обжигая дыханием, попросил он.
— Зак… — тихо выдохнула она.
Он опустил руки и, захватив пальцами край платья, начал медленно поднимать его вверх, нежно поглаживая бёдра.
— Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты стонала моё имя. Я сгораю. — Захария на секунду задержался на кружеве чулок и скользнул выше к тёплой коже. Сжал ягодицы и, переместив руку, начал ласкать внутреннюю часть бедра, задевая пальцами тонкую ткань трусиков. — И не я один. — От него не укрылась ни её дрожь, ни бурное дыхание, ни ставшее влажным нижнее бельё.
Все точки были расставлены. Захария был предельно откровенен в своём неприкрытом желании обладать. Он не лукавил, не обещал большего. Чистая физиология без вредных примесей эмоций. А что она? Габриэлла чувствовала, что её трясёт от желания прикоснуться, обнять, завернуться в его тепло, как в пушистое одеяло. Может, у него и не было ключика от её сердца, но от либидо точно был. Способна ли она противиться? Нет. А хочет, чтобы он остановился? Нет! Она чуть подалась вперёд и поцеловала его. Глубоко, чувственно, изучающе — пробуя на вкус. Его губы были мягкими и нежными, именно такими, какими она их запомнила. Габриэлла запустила пальцы в густые светлые волосы, короткие, но не настолько, чтобы в них нельзя было зарыться и немного запутаться.
Легкий стук в дверь настойчиво царапнул сознание, а последовавшие за ним слова неожиданно громко прозвучавшие в кабинете, тишину которого нарушали только тихие стоны и рваное дыхание, вырвали их из обволакивавшей сладкой истомы.
— Мистер Денвер, ужи… — Миссис Грин, проглотив последние слова, замерла в оцепенении. Габриэлла рванулась в руках Захарии и уперлась ладонями в его плечи в тщетной попытке отстраниться. Экономка быстро пришла в себя и, круто развернувшись, выскочила из комнаты.
— Завтра об этом будет знать весь дом! — простонала она. Да рассказать миссис Грин будет о чём. Один вид Габриэллы чего стоил! Платье задрано до самого пояса; всегда тщательно уложенные волосы в полном беспорядке разметались по плечам; а самое вопиющее — абсолютно неподобающая для леди поза. Она ведь практически забралась на него верхом и совершенно бесстыдно прижималась к паху.
— Мы взрослые люди, — целуя уголки её губ, сказал Захария, — и не должны отчитываться перед кем-либо. — Он потянулся к молнии на платье и захватил пальцами замок.
— Сюда же могут снова войти! — в голосе Габриэллы слышались нотки протеста, но вялого и безвольного, да и руки, вопреки словам, нырнули под свитер и обняли гладкую спину.
— Больше никто не войдёт, — освобождая её плечи, грудь и руки от сковавшего их чёрного бархатного футляра, тихо произнёс он.
Захария поднялся со стола и, ненадолго отпустив Габриэллу, стянул с себя свитер. Она прильнула к широкой груди и потерлась щекой о мягкую, загорелую кожу. Даже через плотную ткань джинсов Габриэлла чувствовала, что Захария желает и желает немедленно. А жаркие движения его пальцев, жадные требовательные поцелуи и соблазнительный шёпот, заставляли её хотеть близости с невероятной силой, покоряться его страсти, сдаваться на милость победителя.
Последний раз приникнув к мягким губам, Захария развернул Габриэллу к столу и прижался сзади. Он сжимал округлую грудь, покусывал шею, нашёптывал своим глубоким голосом возмутительные и жутко возбуждающие непристойности.
Все понятия о стыдливости и неразумности такого поведения улетучились вместе с остатками былой скромности и добровольного воздержания. А мысль, что сейчас благородное семейство чопорно ужинает и беседует на отвлеченные темы, подстёгивала и щекотала напряженные нервы. Но в любом случае, даже если бы они сейчас остановились и сыграли партию в шахматы, все бы думали, что занимаются они именно сексом или, как наверное выразилась бы миссис Крэмвелл — бесстыдством и распутством.
 
Габриэлла услышала, как щёлкнула пряжка ремня, и возбужденно потёрлась ягодицами о напряжённый член. Горячая плоть коснулась её там, но только коснулась. Захария дразнил, медленно водил ей по влажным складкам и ощутимо надавливал на клитор, доставляя томительное хрупкое наслаждение. Но Габриэлла хотела большего. Хотела почувствовать его внутри, двигаться с Захарией в одном, бешеном ритме и достичь острого, ослепительно-яркого оргазма.
— Зак, ты нужен мне! — взмолилась она, но Захария сильнее стиснув её бедро, продолжил свою нежную пытку.
Тогда Габриэлла нетерпеливо выругалась. Захария лениво усмехнулся, бросил пустую упаковку от презерватива на стол и резко вошёл в неё, вызвав во всём теле трепетную дрожь.
— Я знал, что с тобой будет именно так. — Очередной глубокий толчок. — Жарко, тесно и невероятно сладко.
Габриэлла рассеянно улыбнулась его словам и тут же вскрикнула от наступившего бурного и сокрушительного оргазма.
  
Глава 16
 
Второе утро подряд Габриэлла ужасно нервничала перед выходом к завтраку. И если вчера она боялась встречи с самим Захарией, то сегодня опасалась его домочадцев. То, что миссис Грин оповестила весь дом об увиденном, сомнений не вызывало. Габриэлла прекрасно знакома с человеческой природой, а с женской страстью к сплетням и пересудам тем более. Переплюнуть женщин в этом вопросе могли, наверное, только мужчины! Можно, конечно, допустить, что англичанки принципиально отличаются от американок, но…
«Ох, вряд ли!» — про себя воскликнула Габриэлла.
Захария же абсолютно не разделял ни её тревог, ни переживаний. Он вообще не мог взять в толк, почему Габриэллу заботит то, что подумают другие. На все её вопросы он спокойно и уверенно отвечал, что никто не посмеет даже взглянуть косо в её сторону, не то что сделать замечание. Захария давно уже не был мальчиком, и прятаться по углам, скрывать свои отношения с женщиной не собирался. О них в любом случае узнали бы, просто не в такой шокирующей форме. Его, казалось, сильно забавляло, что экономка застала их за таким личным занятием. А на сетования Габриэллы он только отшучивался, со смехом заявляя, что она чертовски привлекательная женщина, и Сесили Грин радоваться должна, что узрела такую изысканную красоту.
Но вот тем, что та ворвалась в кабинет без разрешения войти, Захария был сильно недоволен. Габриэлла даже терялась от таких резких смен настроения: только он веселился и шутил, а через секунду его глаза гасли, наполняясь тем непроницаемым выражением, с каким он обычно смотрел на окружающих. В эти моменты она вспоминала как все в Эйджвотер-Холле любили и тянулись к нему, но одновременно ходили по струнке и были предельно осторожны в высказываниях, чтобы не вызвать его недовольство. Парадокс.
А на замечание Захарии, что Элизабет сегодня придётся очень серьезно поговорить с женской прислугой, Габриэлла отвечала, что миссис Грин не виновата в том, что её работодатель — консервативный во многих вопросах, оказался таким раскрепощённым новатором в интимной жизни. Очень уж ей не хотелось, чтобы из-за той пикантной ситуации в особняке были какие-то проблемы и раздоры. Однако Захарию бесило не то, что увидела экономка, в нём, как оказалось, не было ни капли стыдливости, а то, почему она это увидела. Да, мистер Денвер очень трепетно относился к своему личному пространству и никому не позволял нарушать его.
Габриэлла, отмахнувшись от назойливых мыслей, ступила на широкую мраморную лестницу, устланную ковром цвета нежных персиков, и заметила Его. Обычно, когда она спускалась, все уже были за столом, но только не сегодня. Захария стоял, облокотившись на перила и улыбался миссис Крэмвелл, а Оливер серьёзно кивал на какие-то её замечания. Раньше Габриэлла не позволяла, ну, или почти не позволяла, думать себе о Захарии Денвере как о мужчине. Мужчине, с которым у неё могло быть нечто большее, чем деловые отношения. А сейчас она могла открыто и без притворства перед самой собой любоваться им.