Ловушка для графа, или три правила острова Скай (СИ)

И испугалась: неужели изменитель при падении повредился?
— Тогда до завтрашнего утра, — сказал граф. И осведомился: — Которая из двух девушек у меня завтра по плану?
— Полагаю, мисс Холланд, сэр.
Граф казался задумчивым, когда говорил:
— Пожалуй, мисс Холланд ничуть не обидится, если я уделю ей толику времени после мисс Джонстон. Эта мисс повела себя некрасиво в гостиной, обвинила меня… Пожалуй, нам стоит поговорить.
— Да, сэр, полагаю, что стоит, — отозвалась она в явном смущении.
— Вы знали, что эти девицы лазали в моей комнате? — спросил граф.
Сердце Эмилии ухнуло в ноги: ну вот, только-только все снова наладилось, и тут это…
— Да, сэр, знал. — Секретарь опустил голову. — Я просил их не делать этого, но мисс Джонстон была непреклонна: ей до страстного захотелось, — она сглотнула, не смея закончить, — увидеть вещи вашей жены.
Граф поджал губы. И больше не улыбался, что, наверное, было к лучшему в ее обстоятельствах: руки меньше дрожали и в груди не щекоталось. Ей вообще ни к чему испытывать к Эдварду Дерби добрые чувства…
— И как, они им понравились? — осведомился мужчина.
— Да, сэр, понравились. Они в один голос отметили, что у вашей жены был поразительный вкус.
Сказала, а у самой в голове метались вопросы:
Какой надо быть, чтобы тебя боготворили и после смерти?
Он действительно грубый чурбан или только им притворяется?
Граф перевез на остров платья жены и развесил в шкафу собственноручно?
Он вдыхает их аромат перед сном? И что ему снится тогда?
Граф молчал.
Он не знал, о чем она думает…
Она не знала, о чем думает он…
Но молчать, стоя вот так, друг против друга, оказалось неожиданно просто и хорошо.
Молчать было лучше, чем говорить, ведь слова… требовали ответов.
А отвечать ни один из них не хотел…
Да и не мог.
— Они правы, — наконец отозвался мужчина, — вкус у Розалин был отменный. — И как-то враз отстранился, сделался совершенно недосягаемым.
Вот теперь ей бы уйти, запомнив лишь его доброту и внимание к ней, пусть и волнующие сверх меры, но все же приятные, однако Бартон, как всегда, предупредительный, спросил вдруг:
— Мистер Спенсер, надеюсь, мисс Грейнджер не сильно напугала вас своими словами?
— Какими словами? — не сразу сообразила Эмилия, размышляя все еще о другом.
О другом человеке — не о мечущейся в горячке служанке.
— Ну, знаете, разными… — протянул тот. — Мало ли что наговоришь в горячечном бреду.
Не начни Бартон этого разговора, Эмилия, верно, и не вспомнила бы о словах бедной женщины, теперь же насторожилась.
— Она только поминала какого-то Блэйка, — сказала она. — И говорила, что должна идти в лес… Вот, пожалуй, и все. А кто такой Блэйк? — не сдержала она любопытства. — Кто-то из слуг Линдфорд-холла?
— Блэйк? — в задумчивости повторил Эдвард Дерби, как бы стараясь припомнить, о ком идет речь. — Бартон, это имя вам что-нибудь говорит?
— Нет, сэр, никогда его прежде не слышал, — отозвался дворецкий.
И Эмилия поняла, что оба лукавят. Ведут себя, как два заговорщика! А Мисс Хартли вовсе не дура.
— В таком случае это, возможно, жених или кто-то из ближайшей родни, — предположила она, сделав вид, что поверила отпирательству этих двоих. К тому же, она уже где-то слышала это имя… Только где? — Я, пожалуй, пойду и постараюсь немного поспать. Доброй ночи, сэр! Бартон.
Доктор по-прежнему хлопотал у постели мисс Грейнджер и выглядел весьма озабоченным. Правда, вместо компрессов и жаропонижающих порошков он отчего-то разложил на столе набор хирургических инструментов и, когда Эмилия выходила, как раз откидывал с больной одеяло.
Это еще для чего?
Ей, ясное дело, захотелось остаться и выяснить, что происходит, но Бартон, широко улыбаясь, уже прикрыл за ней дверь, отрезав ее от происходящего в комнате.
С минуту она постояла прислушиваясь, но побоявшись, что кто-то выйдет из комнаты и застанет ее на пороге, поспешила запахнуться в халат и отправиться восвояси.
В доме стоял обжигающий холод, словно и не весна на дворе, а самый настоящий февраль.
 
Брр, до костей пробирало! Казалось, проведи пальцем по стенам, ощутишь покрывавший их иней.
И девушке стало не по себе… Она, торопясь, взлетела по лестнице, чуть замедлилась в коридоре (не хотела разбудить девушек топотом своих ног) и, ворвавшись к себе, выдохнула от облегчения. Запалила свечу, не желая быть в темноте, и, скидывая халат, вдруг удивилась, рассмотрев пятно алого цвета на своей белоснежной сорочке. Оно расплылось на животе и все еще было свежим на ощупь…
Неужели она поранилась при падении? Но как в этом месте?
Эмилия приподняла сорочку и осмотрела себя: ни царапины. Тогда чья это кровь? И ответ пришел моментально: это мисс Грейнджер, упав на нее, заляпала девушку кровью. Своей.
Но отчего у больной в сильной горячке кровоточащая рана? Бартон опять ее обманул…
«Вот ведь балда, — отругала себя мисс Хартли, — поверила этому хитрому лису на слово». А следовало проверить, осмотреть мисс Грейнджер, пока они были одни. Ну какой с нее после этого толк? Ведет себя хуже ребенка.
Расстроенная, она сменила сорочку и залезла в постель. Хотелось забыться и отдохнуть: как-никак граф обещал допустить ее завтра в святое святых этого дома — в свою таинственную лабораторию. И что она там увидит, интриговало невероятно… Не хватало только снова проспать.
Ночи в Линдфорд-холле выдавались какими-то беспокойными…
Уставшая, она все-таки долго ворочалась с боку на бок, прокручивая в голове то одно, то другое, и уже в полудреме, вдруг припомнив ряд чемоданов у стены в той самой комнате, где сейчас лежала больная, Эмилия отчетливо различила на одном из них имя.
Блэйк.
Так вот почему это имя показалось знакомым: Эмилия уже видела его прежде. Один из брошенных чемоданов принадлежал некому Блейку… Скорее всего, ныне пропавшему.
Но именно этого Блейка и звала мисс Грейнджер…
С кашей из самых невероятных догадок, одна страннее другой, девушка, наконец, и уснула.
  
19 глава
 
Утром, едва проснувшись и приведя себя в должный вид, Эмилия первым делом отправилась в комнату своей ночной пациентки. Она решила, что таится нет смысла: если ее и заметят, она скажет, что хотела проведать мисс Грейнджер. В этом не было ничего предосудительного… Разве нет?
Оказавшись у двери, она вежливо постучала, но так как никто не ответил, надавила на ручку, намереваясь войти, и… дверь не поддалась. Она опять была заперта!
— Мистер Спенсер? — раздался голос у нее за спиной, и Эмилия, вздрогнув от неожиданности, обернулась.
— Доброе утро, сэр. — Смутилась она. — Я здесь, чтобы проведать мисс Грейнджер.
— У вас доброе сердце, — похвалил ее граф. — Но, боюсь, мисс Грейнджер больше не с нами… — Нет-нет, это не то, о чем вы подумали, — поспешил он заверить побледневшего вдруг секретаря. — Просто доктор счел нужным забрать больную с собой и увез ее этой ночью.
— Увез ее в таком состоянии? — удивился молодой Спенсер. — Я полагал, ее нельзя было трогать.
Граф плечами пожал.
— Доктор счел пользу от ее пребывания в стенах его дома и под бдительным присмотром сиделки больше вреда, возможно, причиненного перевозкой. Так что они отбыли на рассвете…
Эмилия посмотрела на графа, вряд ли и вовсе спящего этой ночью, и поразилась его бодрому виду, подчеркнутому идеально белой сорочкой, галстуком точно в тон бордовой жилетке и до блеска начищенным туфлям, в которых, как Спенсеру показалось, он рассмотрел свое отражение. Кроме как алхимической магией, в коей графа за глаза обвиняли, объяснить подобный феномен ей было нечем.
Мисс Хартли кивнула.
— В таком случае я лишь надеюсь, что мисс Грейнджер поправится, — сказала она. И добавила: — Возможно, позже, когда отбудут неве… ваши гостьи, сэр, я мог бы ее навестить. Не подскажете имя доктора, пользующего мисс Грейнджер? Это ночью нас не успели представить.