Мой ледяной принц (СИ)

— Да, я должна переехать. Но как это сделать? Мне нужно будет найти квартиру…
— Я сам это сделаю, — пообещал я, готовый сделать что-угодно, лишь бы она съехала от Мэри.
— Я тут подумала… — Миша закусила губу и нахмурилась.
— Что? — улыбнулся я, тронутый ее колебанием.
— В твоем распоряжении целый дом. У тебя случайно не найдется лишней комнаты для меня, пока я буду искать новую квартиру? — с надеждой в глазах спросила она.
Ее просьба ошеломила меня: безнадежно любить ее и при этом жить с ней под одной крышей? Слышать каждое ее движение? Нет, тогда я окончательно свихнусь. Это было бы мучением, каким-то мазохизмом!
— Нет. Я привык к одиночеству, — твердо ответил я.
***
— Ну и живи себе один, медведь, — усмехнувшись, сказала я, но в душе сгорала от стыда за то, что позволила себе попросить Фредрика о таком одолжении.
Я же знала, что он не согласится! Он же отшельник!
Мне было настолько стыдно, что я желала лишь одного: прекратить наш разговор и разойтись.
— Обиделась? — спросил Фредрик, прищурив глаза.
— На что? — Я притворилась удивленной.
Он улыбнулся спокойной улыбкой.
— Наверно, я ошибся, — сказал он.
— Да, ты ошибся, — спокойно подтвердила я. — Ну, пойдем?
Мы поднялись со скамьи, покинули церковь и направились к выходу из колледжа.
— Я же говорил, что тебе понравится, — с улыбкой глядя на меня, сказал Фредрик.
— Ты даже не представляешь насколько! Когда мы придем сюда снова? — Меня вновь охватили восхищение и трепет: я горела желанием приходить в эту церковь хоть каждый день, в любую погоду.
— В воскресенье будет служба, — коротко ответил мне Фредрик.
— Отлично! Ты пойдешь со мной?
— Куда я денусь? — с сарказмом ответил он. — Посмотри, есть ли тучи на небе.
Выйдя из колледжа, я взглянула на небо: Фредрику повезло — на солнце налезло большое белое облако. Сам Фредрик наблюдал за мной из окна. Я подала ему знак, и он вышел ко мне. Мы быстро добежали до его машины, юркнули в нее и поехали.
Я машинально засунула руки в карманы своего пальто и с удивлением обнаружила в одном из них какой-то листок. Вытащив его и разгладив пальцами, я пробежала взглядом по строкам и тихо рассмеялась.
— Что это? — спросил Фредрик, тоже взглянув на листок.
— Да так, ерунда. Меня уже третий раз подряд приглашают принять участие в «Охоте на лисичек», — насмешливо ответила я.
Он резко свернул на обочину дороги и остановил машину.
— Ты не пойдешь туда, — мрачно сказал он, отобрал у меня листок, скомкал его и вышвырнул в окно, прямо на дорогу.
— Что ты делаешь? Нас же могут оштрафовать, а тебя еще и попросят выйти из машины! — тихо сказала я, крайне удивленная его поступком.
— Ты не пойдешь туда, Миша, — настойчиво повторил Фредрик, холодно глядя на меня.
— Да что с тобой? Почему ты разозлился? — нахмурилась я.
— Потому что я запрещаю тебе ходить на это мерзкое идиотское действие, — серьезно и строго сказал Фредрик.
Его слова всерьез задели меня.
— Вообще-то, во-первых, я никуда и не собиралась! А во-вторых, не приказывай мне, что делать! — вспылила я: он мне приказывал! Еще чего! — Ты не имеешь никакого права что-то запрещать мне! Думаешь, я в восторге оттого, что мне постоянно подкидывают эти записки? За кого ты меня принимаешь? За дуру?
— Извини, я просто очень зол, — мрачно сказал Фредрик, вновь выводя машину на дорогу.
— Зол на что? — уточнила я.
— Эта «Охота на лисичек» — извращение похотливых молодчиков, на которое ведутся или просто дуры, или глупые первокурсницы. Не понимаю, что толкает этих смертных тупиц участвовать в этом дерьме, — вместо ответа сказал Фредрик.
— Не ругайся, пожалуйста, — попросила я: он первый раз выругался при мне. А до этого мне казалось, что он был настоящим интеллигентом и не употреблял грязные слова!
— Извини, — бросил он, но таким тоном, словно совсем и не думал извиняться.
Фредрик молчал, но по его лицу было видно, что он был очень зол. Значит, все-таки, он мог испытывать эмоции: в данный момент — гнев.
 
Я была немного напугана его настроением, поэтому тоже молчала: зная свою болтливость, я могла сказать что-то лишнее.
«Угораздило же меня так не вовремя достать эту записку!» — с досадой на себя подумала я.
— Мне не нравится, что от тебя постоянно пахнет сигаретами. — Мой план молчать был разрушен: мне была невыносима наступившая тишина.
— Жаль. Потому что отказываться от них я не собираюсь, — уже более спокойным тоном сказал на это Фредрик. — Они для меня — твое вечно приподнятое плечо.
— Неправда: я неосознанно приподымаю его, а ты куришь абсолютно осознанно, — возразила я.
— Это был пример. Я не могу жить без сигарет. Смирись с этим, — холодно парировал Фредрик, даже не взглянув на меня.
— Что ж, тогда я не хочу с тобой общаться, — серьезно заявила я: его самоуверенность разозлила меня.
— Да что ты? — усмехнулся он очень неприятной усмешкой.
— Я говорю совершенно серьезно: мне неприятно, когда от тебя пахнет дымом, но, вижу, что тебе плевать на это. В следующий раз, если от тебя будет пахнуть сигаретами, я просто пройду мимо и сделаю вид, будто не знакома с тобой. Так и знай.
— По-моему, в это воскресенье мы собирались идти на службу, — насмешливо сказал он.
— Я могу пойти одна. Или с Мэри.
— Делай, как считаешь нужным, но чтобы я не видел тебя на этой дерьмовой «Охоте на лисичек», — мрачно сказал Фредрик.
— Отлично! — насмешливо сказала я. — Но знай, что ушки и юбку я уже приготовила!
Он ничего не ответил, но его лицо говорило о многом: оно было словно высечено из камня, а значит, Фредрик был невероятно разозлен моей последней репликой. Я никогда не видела его таким холодным и отчужденным, как сейчас.
Фредрик довез меня до моего колледжа, где я оставила свой велосипед, и, не попрощавшись, быстро уехал.
«Обиделся, — с улыбкой подумала я, наблюдая за тем, как скрылась за углом его машина. — Надо же, этот айсберг обиделся!»
  
ГЛАВА 13
 
Едва из уст Миши сорвалось словосочетание «охота на лисичек», меня охватила ярость, и перед моими глазами тут же возникла отвратительная картина: Миша, в коротенькой юбочке, на каблуках и с лисьими ушками на голове, бежит по узким улицам Оксфорда, а за ней, — с гоготаньем и пошлыми криками, бегут похотливые старшекурсники из общества «Черный лебедь».
Эта так называемая «охота» повторялась каждый год, но я всегда относился к ней равнодушно и чувствовал неприязнь и отвращение к такого рода развлечениям, когда юные девушки (пусть даже смертные), только поступившие в колледж, унижают себя, думая, как это круто, что их пригласили на это дерьмо. Унижаются добровольно. Но эти глупые смертные девчонки ничего не стоили в моих глазах: они были всего лишь посторонними, омерзительными, и в их забавы я никогда не вмешивался. Но, когда дело коснулось Миши, которую я любил, меня охватила такая злость, что я вышел из себя и повысил голос на нее же, хотя она была не виновата в том, что какой-то мерзавец подложил ей эту записку. Но это не вызвало у меня удивления: на «Охоту на лисичек» приглашают только красивых девушек, а Миша не просто красива — она ангелоподобна.
Однако я чувствовал досаду на Мишу: вот привязалась к моим сигаретам! Нашла, в чем упрекнуть меня! Маленькая негодяйка.
«Отказаться от сигарет. Ради нее? Нет. И не подумаю. Я и так стал сам не свой из-за этой девчонки и ее капризов. И пусть я люблю ее, но от сигарет ради этой истерички не откажусь. Отказаться от единственной отдушины, от сладкой привычки, и ради чего? Ради того, чтобы иметь возможность общаться с ней? — с неудовольствием думал я. — Нет, Миша этого ты от меня не дождешься. Я не белый пушистый котенок, который отказывается от вкусного корма ради игры с фантиком. А ты и есть фантик — вроде близка ко мне, но в тоже время далека от меня, просто недосягаема»