Мой ледяной принц (СИ)

— Наверно, тебе ужасно неприятно оттого, что все вокруг неправильно называют твое имя? — поинтересовалась я.
— Ошибаешься: мне абсолютно все равно. Но, надеюсь, хоть ты не будешь обзывать меня Фредериком, иначе, я буду называть тебя Мишель.
Эта угроза заставила меня улыбнуться.
— Договорились, — улыбнулась я. — А сколько тебе лет?
— Много.
— Сколько много?
— Сто восемьдесят восемь.
— Действительно, много. А о чем ты мечтаешь? — спросила я.
Он улыбнулся. Его брови поползли вверх.
***
— О чем я мечтаю? — переспросил я, искренне удивляясь ее наивному вопросу: только молоденькие девушки спрашивают подобное.
— Да… — Миша смутилась. — Мне кажется, чтобы узнать человека… Ну, или кого-то, нужно знать, о чем он мечтает: мечта — это отражение души.
«Какие глубокие рассуждения. Молодец, Миша!» — мысленно похвалил ее я.
— Ну, хорошо. Я мечтаю о двухэтажном деревянном домике, выкрашенном в красный цвет, где-то на берегу озера в Швеции. Мечтаю жить в таком домике один, вдали от всех, — признался ей я.
— Ты так не любишь общество? — тихо спросила она.
— Не вижу в нем никакого смысла: я уже устал от него, а ты к нему еще не привыкла.
— А знаешь, будет классно, если рядом с твоим домиком будут стоять большие деревянные качели! — вдруг воскликнула девушка и мечтательно улыбнулась.
— Зачем? Думаешь, что вечерами я буду на них кататься? — Я даже рассмеялся от ее предположения.
— Причем здесь ты? Эти качели будут для твоих жены и детей! — с широкой улыбкой ответила на это Миша. — Я бы, например, хотела, чтобы около моего дома были качели. Тогда я бы каждое утро каталась на них, завернувшись в одеяло, после пробежки. Дома, в Варшаве, у меня есть качели, но они маленькие.
Мысли этой девушки поразили меня: они были наивными, но очень трогательными, женственными. И сама она, одетая в мою большую для нее футболку, была милой и забавной.
— Твоя очередь: о чем мечтаешь ты? — спросил я, используя ее же метод знакомства с новыми «людьми».
Миша печально улыбнулась и опустила взгляд на пол.
— Я мечтаю… Всегда оставаться такой, как сейчас, не стареть и не превращаться в ужасную особь. Я мечтаю всегда быть в любви с солнцем, чтобы я всегда могла гулять под ним, а не прятаться от него, как моя семья. Или как ты, — тихо сказала она, заметно расстроившись.
— Но этого нельзя изменить: все на земле стареет. Даже мы.
— Да, к сожалению… Но почему… — начала, было, Миша, но вдруг в ванной заиграл ее телефон. Точно ее, потому что музыку, подобную зазвучавшей, я, любитель классики и органных концертов, не слушал.
— Это Мэри! Я обещала ей скоро вернуться! — воскликнула Миша и побежала в ванную.
— Так, мамзель, где тебя носит? Ты, наверно, уже превратилась в сосульку! Даже твоя горячая ванна уже успела остыть, а тебя все нет! — услышал я голос подружки Миши в телефоне последней.
— Я скоро приду! — ответила ей Миша.
— Скоро? Ты уже говорила это два часа назад!
— Извини, я…
— Не волнуйся: мои друзья уже ушли.
— Хорошо, я иду!
— Где ты вообще?
— Дома расскажу.
На этом их разговор завершился.
«И Миша еще оправдывается перед этой глупой смертной? Необходимо немедленно поговорить с ней о ее подружке и объяснить ей то, что их дружба — противоестественна. Нужно убедить ее съехать из того дома» — решил я.
Как ни странно, я не хотел, чтобы Миша уезжала. Я желал узнать о ней больше, поговорить с ней, послушать ее мысли.
«Нет, я не позволю ей уйти» — пронеслось в моем разуме.
Миша вернулась в мой кабинет, подошла к своей одежде и стала ощупывать ее.
— Мне нужно домой, — быстро сказала она. — Ты можешь отвезти меня?
— Зачем тебе нужно домой прямо сейчас? — спросил я, с усмешкой наблюдая за ее действиями.
— Ой, вещи еще не высохли… Ну, ничего, доеду и в них… Зачем домой? Мэри волнуется, — ответила Миша, снимая со стула свою футболку.
Я поднялся с кресла и подошел к девушке.
— Ты никуда не поедешь, — сказал я, отбирая у нее футболку.
 
Миша изумленно посмотрела на меня.
— Я не буду тебя спрашивать: ехать мне или нет, — серьезно ответила она, протягивая руку за своей футболкой.
Я кинул футболку в кресло.
— Во-первых, твоя одежда еще не просохла, а во-вторых, нам нужно поговорить, — спокойно ответил я на ее фразу.
Миша нахмурилась и скрестила руки на груди. Ее волосы водопадом рассыпались по хрупким плечам.
— О чем? — спросила она, и в ее голосе прозвучала нотка испуга.
— О Мэри, — ответил я. — Садись, разговор будет серьезным.
— Почему я должна разговаривать с тобой о моей подруге?
«Моей подруге».
«Нужно прочистить ее голову от такого переизбытка человечности и привязанности к смертной, иначе ее глупость будет возрастать с каждым прожитым с Мэри днем» — устало подумал я.
***
Когда Фредрик подошел ко мне так близко, мне вдруг стало жутко неловко, но не потому, что он был высок, а моя голова едва доставала до его плеч. Нет — он был незнакомым мужчиной.
— Опусти плечо, — сказал он. — Всегда контролируй свое тело, иначе, оно будет контролировать тебя.
Чтобы не стоять рядом с ним, я села в кресло, в котором валялась моя влажная футболка.
Фредрик подошел ко мне, поднял с кресла футболку и вновь педантично развесил ее на спинке стула, стоявшего у камина.
От нечего делать и неловкости, охватившей меня, я забарабанила ногтями по столу.
Фредрик тут же посмотрел на меня.
— Не стучи, пожалуйста, — попросил он спокойным тоном.
Я откинулась на спинку кресла и тяжело вздохнула: эта обстановка напомнила мне мой разговор с мамой, когда я умоляла ее отпустить меня в Оксфорд. Только теперь в роли мамы выступал Фредрик, но я все так же оставалась той, кто слушал серьезные нотации.
«Какое ему дело до Мэри?» — недовольно подумала я, наблюдая за тем, как он садится в свое кресло. Вампир положил кисти рук на стол и скрестил пальцы.
Зная о том, что мои ноги были вне поля его зрения, я закинула ногу на ногу, скрестила пальцы рук на животе, оставив локти на подлокотниках, и выжидающе смотрела на Фредрика, удивляясь тому, зачем я, все-таки, послушалась его и осталась.
— Ты внимательно прочитала правила, которые составила для тебя Мария? — серьезно спросил он.
— Да! А вот ты не имел права читать их! — резко ответила на это я.
— Что-то не уверен в том, что ты вообще просматривала это письмо, — с усмешкой сказал Фредрик. — Все правила, абсолютно все, ты уже нарушила и нарушаешь каждый час. Добровольно, к тому же.
— Ты о том, что я живу с Мэри, или о том, что разговариваю с тобой? — Я усмехнулась, довольная шпилькой в его адрес.
— Шутки в сторону. Ты не должна дружить и, тем более, жить в одном доме со смертной. — Его голос стал холодным.
— Ха! И почему же?
— Потому что вампиры не дружат с людьми. Миша, смертные — всего лишь средство пропитания, и устанавливать с ними дружеские отношения — неправильно и противоестественно.
— Думаешь, я этого не знаю?
— Если ты это знаешь, зачем уперто лезешь на рожон? Ты живешь со смертной, которая может разоблачить тебя. Об этом ты подумала? — Тон Фредрика становился все более серьезным и мрачным, а мне было стыдно за то, что он пытался сказать мне что-то умное, а я вела себя как ребенок и сыпала остротами.
— Я прекрасно все устроила: Мэри никогда не тронет мои пакеты с кровью, — серьезно ответила я, искренне уверенная в своих словах. Сегодняшний случай — ни в счет.
— Пакеты? — Брови Фредрика поползли вверх.
 
— Из-под томатного сока, — нахмурившись, уточнила я.
— Ты хочешь сказать, что живешь в одном доме со смертной девчонкой и при этом там же хранишь пакеты с кровью? — Он саркастически усмехнулся. — И где ты их прячешь?