Навечно в грёзах (СИ)

Дэйн, стараясь уйти как можно дальше от неловкой темы, всё рассказывал мне о наших воинах: кто как поживает после похода, кто и по какому графику будет находиться рядом со мной, охраняя от… чего? И правда, от чего? Не знаю. Да я практически и не слушала его. Лишь мельком подметила, насколько деликатным оказался мой друг и, нетерпеливо перебив его монолог, спросила Дэйна в упор:
— Как Рэнн? — Он резко смолк. Потупился, глядя в пол. — Бурхат сказал, что его больше не пытают. Его пытали? — Молчит, а я, уже начиная изрядно нервничать, повысила тон. — Кто его пытал, Дэйн? Как он?
Он, так и не подняв на меня взгляда, тихо ответил:
— Король Бурхат. Его пытал Король.
НЕТ!!! Рэнн! РЭНН! С силой оттолкнула со своего пути друга и ринулась к двери, но он ловко ухватил меня за талию и не дал сдвинуться с места.
Я знала… знала, что его пытали, но ведь у Рэнна есть регенерация. И Бурхат… он мне обещал. Однако Рэнн всё же пленник… Каких бы оправданий я ни придумывала брату, взглянув на Дэйна, я всё поняла. Поняла, что это были не просто пытки. Это был разъярённый Бурхат! Я, не задумываясь, ринулась в темницу снова.
— Нельзя, Амайя! — Держит меня за талию крепко, но стараясь не причинять боль. — Сейчас тебе к нему нельзя! — Немного угомонившись, отчасти от того, что измоталась и устала, развернулась, в недоумении глядя на него. — В шесть караул в темнице сменят мои парни, тогда и можно будет. А сейчас… если Король прознает, не одобрит.
Верно! Верно говорит. Его холодная голова правильно рассудила. Держась за ноющий живот, попятилась к кровати и присела в утомительном ожидании наступления этих шести часов, до которых оставалось ещё невероятно долгих два часа.
Позже Дэйн отправился по служебным делам, а на его смену пришла Хаэль.
Два часа. Оказывается, это так долго, когда ждать уже невмоготу. В ожидании я металась по покоям, отчаянно стараясь привести себя в порядок. Для него. Сейчас мне как никогда хотелось выглядеть неотразимой. Наконец не в военных одеждах, доспехах и сапогах. И не в кровавой ночной сорочке. Мне хотелось быть вымытой и одетой в красивое струящееся королевское платье. Второпях перебрав с десяток платьев, предложенных мне Хаэль, я отвергла все. Всё не то! Из всего, что сшили для меня королевские портные за сто тридцать один год, я не смогла выбрать ни одного. Слишком вычурно, броско, шикарно… слишком не моё. Платья всё те же, а вот я необратимо изменилась. И лишь спустя час поисков я нашла его, то самое льняное платье закрытого покроя с рукавами. Оно было однотонное — цвета слоновой кости. Никакой вышивки, камней, кружев. Скромное, приталенное в поясе, с пышной юбкой в пол. Оно чем-то олицетворяло наши отношения с Рэнном. В нём не было фальши и пафоса. Оно было простое. Но от этого выглядело ещё более достойно. Хм-м-м… я всё ещё о платье?
Надев его, я впервые за много недель подошла к зеркалу и ужаснулась, не узнав в той измученной, исхудавшей и уставшей девушке себя. Тёмные круги безнадёжно залегли под впалыми глазами, а скулы… шея… Я медленно убрала за уши русые пряди и горестно констатировала про себя, что… то, что сейчас передо мной, — следствие не только тяжёлого похода и почти смертельного ранения. В зеркале уродливо, но правдиво отразились годы лунариса.
Хаэль принесла мне косметичку, в надежде хоть как-то придать мне достойный вид, но я отказалась. Сейчас косметика сделает только хуже. Я стану похожа на уставшую цирковую клоунессу в годах.
Решив, что готова, в нетерпении направилась в сторону двери, а Хаэль протянула мне одну из моих корон. Я горестно ей улыбнулась. Как же я сейчас ненавижу эту корону. Она не даёт мне быть с ним. Из-за неё я не могу просто принадлежать ему. Я принадлежу короне и всему, что к ней прилагается.
— Не надо. Я не хочу как-либо подчёркивать свой статус перед ним.
— Да, но это надо для охраны.
Согласившись с подругой, я надела корону и направилась в темницу.
(Audiomachine (Another Sky) — Kneel Before The Crown)
 
Я никогда не замечала настолько зловещей, угнетающей атмосферы стальных клеток темницы. Никогда. Пока в одной из этих клеток не оказался мой любимый.
Быстрым кивком поприветствовала двух знакомых мне воинов у входа в темницу, где содержали Рэнна. Они отворили стальную дверь с маленьким задвигающимся окошком, и я вошла. Вошла и замерла у самого входа. Меня электричеством пронзил шок от увиденного. В нос ударил резкий, тяжёлый запах крови и гнили. Простояв в оцепенении пару секунд, резко развернулась и сильно забарабанила по стальной двери. Отперев её, охрана и Дэйн в удивлении воззрились на меня.
— Воду и бинты! И походную лекарскую сумку… И плед. — С мольбой во взгляде посмотрела на Дэйна, и тот понимающе кивнул.
Я снова прошла в темницу и в прострации подошла к клетке Рэнна.
Рэнн… он не подавал никаких признаков жизни. Закованный в ногах массивными цепями, как истерзанное животное на привязи, лежит на боку и едва дышит. Его залитая кровью кожа была испещрена ранами. Словно кто-то искусно вырезал на моём любимом множество бессмысленных иероглифов. В некоторых местах кожа и вовсе отсутствовала, а те несчастные клочки, что всё же оставались на нём, висели скудными лохмотьями.
Почему-то Рэнн не регенерировал. И только подойдя ближе и вглядевшись в это кровавое месиво, увидела сотни железных крюков, стальных прутьев, пронизывающих его тело насквозь. С минуту глядела на него, не веря в то, что вижу… в то, что это — мой Рэнн. Но это именно он, насквозь истекающий кровью, неподвижно лежит на бетонном полу в луже собственной алой жидкости лицом к стене.
Его клетка была огромной и захламлённой разными орудиями пыток. Открыла замок клетки, медленно подошла к нему, тяжело дыша и стараясь не завыть от отчаяния. После таких пыток Рэнн скорей всего без сознания. Не потеряв его, просто невозможно стерпеть столько боли.
Дэйн молча принёс мне всё, что я просила, и незаметно удалился. А я так и стояла в оцепенении, не зная, с чего начать. На какое-то мгновение меня пронзила паническая мысль, что он не дышит и уже мертв. В страхе и бессилии рухнула подле него на колени. Аккуратно прильнула к его спине и с облегчением услышала мою самую любимую мелодию на свете — биение его сердца. Ужасно боясь причинить ему боль, протянула руку к израненной спине, а он одёрнулся. Значит… значит, в сознании, знает, что я здесь, и явно не хочет, чтобы я к нему прикасалась.
— Рэнн… Рэнн, это Амайя… — Молчит. — Я… я хочу тебе помочь. — Молчит, упрямец. Постаралась выровнять дрожащий от ужаса голос и как можно мягче произнесла: — Рэнн, это я, твоя Ами.
Сначала раздался протяжный тяжёлый хрип, вырвавшийся из его израненных лёгких, а после он приподнял голову, но тут же уронил её на бетон. Я едва сдержалась, чтобы не закричать в бешенстве от собственного бессилия. Когда смотрела на него, внутри всё разрывалось в клочья, словно это с меня содрали кожу живьём, и я истекаю кровью. В этот момент я не думала, кто он и кто я. Глупости! Это всё глупости и предрассудки! В этот момент, как и в той пещере, были только мы. «Мы» — это самое настоящее, что я видела в своей жизни, чувствовала. Рэнн необратимо изменил мою жизнь, меня.
(Anne-Sophie Versnaeyen,— Ancient Order)
Едва я дотронулась до первого ржавого крюка, торчащего из его спины, он хрипло простонал:
— Ухо…ди…
Я заулыбалась. А после даже засмеялась. Почему? Да хрен меня знает! Но, да! Я сидела перед ним на коленях и истерически смеялась. После всего, что мы пережили, после всех раз, когда он героически спасал меня ценой своей жизни, он гонит меня? Я как полоумная смеялась во всё горло, не в силах прекратить истерику. От запрокинутой головы тяжёлая корона соскользнула с шёлковых волос и со звоном покатилась по клетке.
 
Он, не оборачиваясь, хрипло уже закричал… закричал на меня! Не хочет меня видеть!
— Уходи… Амайя!
А я в истерике засмеялась пуще прежнего. Грёбаная защитная реакция на стресс. Что я творю? Не знаю. В какой-то момент мой смех стал больше походить на рыдания, и это подействовало. Странно, но Рэнн в удивлении обернулся, насколько ему позволяли железные прутья в спине. И только тогда, ошарашенный моим неадекватным поведением, заметил на моём смеющемся лице стекающие от бессилия слёзы.