Навечно в грёзах (СИ)

Почти шёпотом, хрипловатым голосом он покровительственно произнёс:
— Читай.
Ну, я и продолжил:
«P.S.: В письме я перешёл на ты по двум причинам: первая — я заебался делать вид, что уважаю тебя, и вторая — в скором времени я поимею твою сестрёнку, и, возможно, мы станем роднёй. Советую тебе думать быстрее и не вынуждать меня пускать её по кругу. Я, знаешь ли, с детства очень люблю делиться любимыми игрушками. Хочу, чтобы друзья заценили, какой диковинной вещью я владею».
Дочитав, я дрожащими руками опустил свиток и в страхе взглянул на своего Короля. А он отчаянно, изо всех сил пытался скрыть свою ярость и надменным тоном сказал:
— Значит, моя Амайя у него в плену… Блядство! А она ведь сама виновата. Я не заставлял её отправляться в Тартас. — Ага-с-с-с… как бы не так. Сиди и утешай себя. Может, напрямую ты и не заставлял, но вынудил — точно. Это кто же в здравом уме пойдёт замуж за родного брата? Да тут ни один лунарис не поможет забыться. Вот и сбежала девчонка на верную смерть. Это я виноват. Сколько бы не просил у Всевышнего прощения, нет мне пощады и не будет. Я буду вечно гореть в аду, в жарких языках его пламени. И самое ужасное — в аду я буду без моей Фарин… она-то точно в рай попадёт. Она у меня святая, ей там наверняка уже заготовлено самое лучшее место. Но разве я мог поступить иначе? Он предложил мне столько денег… столько… да мне и Фарин на три жизни с лихвой хватит. И как тут было отказаться? Тем более, что я не собираюсь помирать в ближайшем будущем, а с этими деньгами я уж постараюсь купить себе местечко и на небесах. Кстати, нужно не забыть сходить в храм и раздать милостыню.
Немного помолчав, мой государь с надеждой в голосе задал довольно неожиданный вопрос: — Какова вероятность, что он блефует?
— Мой государь, учитывая нынешнюю ситуацию в Тартасе и малый военный опыт принцессы, а также немногочисленное сопровождение — думаю, она всё же у демона в плену.
Выслушав мой неутешительный прогноз, Бурхат окончательно поник, плечи его опустились, а выражение лица из высокомерного перетекло в удручённое. Но он всё также старался делать вид, что его не тронули плохие вести. Никак не пойму, к чему весь этот маскарад? Это ведь нормально, когда брат переживает за свою сестру. Зачем он пытается делать безразличный вид?
Бурхат молчал ещё с несколько минут, нервно меряя медленными шагами комнату, а после вынес свой вердикт:
— Если она у него в плену, так тому и быть. Я не собираюсь соглашаться на условия демона даже ради Амайи. Война с орками — это война дураков, которые не сумели с ними договориться. Ещё при правлении Малфаста позиция эльфов в этом вопросе — «моя хата с краю». И я не собираюсь отступать от традиций ради смазливой девчонки. А когда наконец полчища орков будут иметь самого Великого Короля демонов, я буду лишь злорадно наблюдать за этим представлением с огромным пакетом попкорна.
— Попкорна?
— А… ты ведь не в курсе. Попкорн — это такое кушанье из человеческого мира. Василий обещал привезти мне его. Люди его едят… а, в общем, забей. Знаешь, Дорлас, только одно обидно в сложившейся ситуации.
Неужели всё же сознается, что переживает за сестру? Она ведь единственный его родственник, который остался в живых. Но, судя по всему, и это ненадолго…
— И что же это, мой государь?
Бурхат смотрел в окно отчуждённым взглядом секунд десять, а после, тяжело вздохнув, потянулся, потрогав правой рукой себя за причиндалы, и с сожалением в голосе сказал:
— То, что скоро Вилан поимеет мою Амайю. А я так ни разу и не притронулся к ней, хотя был не один шанс. Я-то дурак, всё оберегал её и оставлял себе на десерт. А теперь мой десерт съедят вместо меня. — Он ещё пару раз горестно вздохнул, снова поправляя свой член, который явно теснился в его узких штанах. — Жаль… но ничего тут не поделаешь…
Это просто немыслимо! До чего же бесчувственный ублюдок! Он уже похоронил сестру… а ведь демон предложил весьма выгодные условия. Мог бы и согласиться. Король Вилан давно предлагает подобный союз, но Малфаст был непреклонен в этом вопросе. Почему? Это ведь полный абсурд — отказываться от такого могущества. Малфаст мне всегда казался мудрым правителем, но эти его отказы… Они просто не укладывались у меня в голове. Хотя… возможно, я просто чего-то не знаю. Королям ведь виднее. Ха… А судьбы вершат их слуги!
 
Минутка скорби по сестре у Бурхата вышла весьма непродолжительной, так как спустя пару секунд он равнодушно перевёл тему.
— Что там по младенцам Арнорда? Всё выполняется? Убиваете, как я приказал?
Вспомнил наконец. Да он не только садист и извращенец, он ещё и сексист.
— Да, мой государь, как Вы и приказывали, отнимаем всех новорожденных девочек и убиваем. Не примите за дерзость, но позвольте заметить, что это слишком кардинальные меры.
— Если мы не будем отбирать у семей девочек, то, родив их, они на одном или двух детях и остановятся. А нам мальчики нужны, Дорлас, мальчики! Нам нужно увеличить армию. — А кто по твоему, придурок, будет рожать этих мальчиков, когда у тебя закончатся «мишени»(!)? Идиот! Боже, какой же он идиот! — Отныне, если в семьях и будут дети, то только мужского пола. Ублюдок Вилан просит помощи, потому что слаб. А мы самостоятельно станем намного сильнее, когда наша армия пополнится вдвое.
Бурхат с горящими глазами и пеной у рта как заведённый рассказывал мне о своих расистских планах. Позабыл про всё… про пленную Амайю… про свои «игры» в соседних покоях… про всё. Но самое главное, что не даёт мне покоя, так это то, что молодой Король ведёт себя так, будто у него в запасе есть ещё один народ. Будто истребив всех женщин в государстве, мужики начнут рожать друг от друга. И как же я мог так ошибиться? Чем я вообще думал?
Закончив рассказывать свой сексистский план, государь подошёл ко мне и вырвал из рук письмо. Всё же решил проверить его с помощью своего волшебного дара. Закрыв глаза, Бурхат пару секунд тёр подушечками пальцев бумагу, а после разочарованно произнёс:
— Пусто. Послание писал не Вилан, а писарь. Если бы он хоть на секунду дотронулся до письма, тогда бы я смог почувствовать, какие эмоции он испытывал в тот момент. А я ощущаю только страх и трепет писаря к своему Королю.
Бурхат брезгливо откинул письмо в сторону и демонстративно, пафосно рухнул звёздочкой на кровать. Не прошло и пары секунд, как у государя резко сменилось настроение. Поговаривают, что с такой частотой настроение меняется только у душевнобольных. И, когда странноватое поведение больного замечает семья, она сдаёт его в специализированную лечебницу. А кто сдаст Бурхата? Амайи-то теперь нет! Пока я размышлял о печальной участи эльфийского государства, Король уже, блять, безразлично приказал мне:
— Ну вот, опять этот демонический выродок испортил мне всё настроение… Прогони всех из моих покоев, на сегодня развлечения окончены.
— Будет сделано, мой госуд…
Не дослушав меня до конца, Бурхат резко поднялся на локти и, надменно глянув на меня, громко выпалил «Вспомнил!». И тут я ощутил, как от страха у меня поджались яйца. Переживая за свою бесценную жизнь, я весь взмок и затрясся мелкой дрожью. Не уж-то вспомнил, что хотел меня четвертовать?
— Тфу ты… чуть не забыл. Гонца, что привёз послания, как обычно: сначала пытать, потом убить и — на корм собакам. Нечего добру пропадать.
Ху-у-у… пронесло. Мои яйца снова расслабились и опустились. Я сейчас испытал облегчение и эйфорию покруче, чем от любого оргазма. С трудом подняв письмо с ковра, дрожащим голосом еле выговорил:
— Слушаюсь, мой господин. — И вышел из комнаты на ватных ногах.
 
Я не мог поверить своему счастью. И на этот раз Король пощадил меня и никак не наказал за то, что я принёс плохие вести. Да я просто счастливчик! Надо сваливать мне с такой службы, пока голова на месте. Да с таким-то везением мне нужно играть в азартные игры, а не прислуживать этому молокососу. При Малфасте служить было сложно, но при Бурхате это сродни самоубийству. У меня достаточно накоплений, да и наворованного из государственной казны не мало, плюс взятки. С миру по нитке, как говорится. Вот выберу подходящий момент и исчезну… растворюсь… стану невидимым, и поминайте как звали. Я, конечно, люблю власть, но себя я люблю больше.