Навечно в грёзах (СИ)

Тихо подошёл и присел перед ней. Обхватил ладонями её отрешённое, затравленное лицо и произнёс:
— Прости. Я не хотел тебя обидеть. Виноват. Когда я умолял тебя бросить мужа и быть со мной, я прекрасно знал, что у нас не будет детей. И уже тогда я знал, что ни с какой другой мне дети тоже не нужны. Мне ты нужна. Ради тебя я на многое готов, Айлин. Прости за эти слова. Мы оба были очень плохими родителями.
Улыбнулась сквозь слёзы и сама взяла меня за руку. Может, ещё не простила, но по крайней мере готова идти на диалог. А там, после полсотни моих извинений, и до конца простит дурака, порой не ценящего своё сокровище.
— Да, родители из нас никакие, Вилан. Но никогда не поздно исправиться. Так давай спасём жизнь моей дочери — возлюбленной твоего сына — и нашего внука. Наш внук, Вилан, — в нём наше будущее. У нас нет общего ребёнка, но у нас будет общий внук.
И в этом моя мудрая Лина права. Когда-то я опрометчиво полагал, что Амайя безнадёжная пропащая наркоманка. И как не думать, когда все так говорили? А оказалось, она одна из самых сильных девушек, что я видел. Не физически сильных, нет. Видал я воинов и похлеще этой девчонки. Но стальной духом! Где-то даже страшно отчаянной. Страшно — потому что не должно быть так у молодой, влюблённой беременной девушки. Не должна она так настойчиво искать своей смерти. Ей, глупой, ошибочно казалось, что нечего терять. Родителей, по сути, нет, и брата тоже. Вот только, дура, пока не осознала, что на смену одним любимым существам всегда приходят новые, другие. Сумасшедшая, позабыв о себе и ребёнке, кинулась в бой, поднимать тяжёлый щит. А после, совсем обезумев, на голову Кхрорага замахнулась. И ведь вышло! Ей удалось убить его в одиночку! Не только воины ей задолжали… не только. Я тоже ей прилично задолжал. И матери её.
В последний раз тщательно взвесив все за и против, решил.
Аккуратно притянул к себе любимую и обнял.
— Хорошо. Я даю свое добро, отправлю войско на помощь эльфам в Джаклард. Так как, если я хоть немного знаю своего сына и если он хоть немного похож на меня, потеряв Амайю, он недолго протянет. Я ведь тоже не представляю своей жизни без тебя, Айлин.
Позже, когда мне удалось успокоить Лину окончательно, я провёл её в наши покои и, вернувшись в зал заседаний, приказал вызвать мне Рэнна. Может, сейчас упрямец и не желает меня видеть, но я всё ещё его Король и мне хочется лично оповестить его о том, что я передумал. Вытащим мы его безбашенную девчонку из плена и спасём тем самым всю демоническую расу.
Прождав посыльного с полчаса, мне сообщили, что никак не могут отыскать моего сына. А спустя ещё час поисков выяснилось, что пропал и Силкан. Эти двое всегда были неразлучны и, если что и замышляли, то всегда вместе. На этот раз черти без моего на то дозволения улетели из столицы. И мне даже не нужен дар предвидения любимой, чтобы догадаться, куда именно. Ладно, повидаемся, когда я вместе с войском тоже прибуду на границу Тартаса, в военный лагерь эльфов. Там-то и надаю гадёнышу пиздюлей по самое не могу за то, что без моего дозволения… Хотя, как мне злиться, если он, прям как я в молодости?
Амайя
(Kai Engel — Run)
Для истинного воина нет ничего хуже поражения. Особенно, если он пал не в сражении, а из-за предательства подчинённых угодил в плен и вынужден видеть, как ликует зло.
Впервые за всю свою непродолжительную жизнь я оказалась похищена. Орки. Похитили и заточили.
Как им это удалось? Ведь, помимо моих щитов и двух десятков эльфов, меня оберегал и мой малыш.
Меня предали. Я, воодушевлённая недавней победой над Кхрорагом, в конец потеряла бдительность и всё-таки прибыла на злосчастную равнину, сплошь покрытую трупами орков, эльфов и демонов. Едва завидев вдалеке небольшой вражеский отряд, я ощутила парализующую боль в лопатке. В удивлении обернулась, а там Берт с человеческим шприцом в руках. А после — вязкое забвение. Тихо подкравшись сзади, ублюдок вколол мне что-то в лопатку, нечто, что блокирует магические силы не только у меня, но и у моего малыша. Так, благодаря предательству верного пса Бурхата, я оказалась в плену абсолютно беззащитной.
 
Позже, очнувшись с неподъёмной головой в сыром тёмном помещении без окон, я трусливо запаниковала. Стало первобытно страшно. Не за себя, за малыша. Спустя ещё пару часов тревожного одиночества я уже не паниковала, а попросту скатилась в позорную истерику. Ведь все эти часы малыш во мне не шевелился. Осознав это, я зарыдала, заскулила и надсадно завыла на разрыв связок.
Очевидно, мой истошный несмолкающий вопль на протяжении нескольких часов порядком достал толстокожих орков, и те впервые с моего заточения явились в темницу.
Двое громоздких амбалов за считанные минуты избили меня до полусмерти, и я в агонии жгучей боли заткнулась. Сил не осталось даже на рыдания. Просто лежала на ледяном полу, обняв тянущий живот и слепо глядя в темноту. В тот миг ко мне отчётливо вернулось давно забытое желание уйти из жизни. Заснуть и больше не сносить тягот этого тленного жестокого мира. Я больше не хотела жить. Не вот так. Не без малыша.
Наутро мне едва удалось разлепить отёкшие от побоев веки. Но к моменту, когда у меня всё-таки вышло подняться на четвереньки, я уже знала, как именно уйду из жизни. Я решила повеситься на верёвке, сделанной из собственной туники и завязанной на решётке окошка двери.
Удавку сделала быстро, подрагивающими руками накинула на горло и… и, почувствовав её натяжение, разревелась. Глупо, по-детски.
Я не смогла.
Я оказалась слишком труслива и слабовольна. Бесхребетное ничтожество, оттого и буду вечность гореть в адской боли нещадных избиений орков.
Спустя ещё пару часов мой малыш неожиданно, но уверенно зашевелился. Заколотил меня по органам тогда, когда я совсем потеряла надежду. И я прокляла себя дважды за то, что перестала верить в него и сдалась. Предала его.
Ну, а дальше последовали долгие недели мучительного плена. И всё это время меня не покидал один-единственный вопрос: почему меня не убили сразу? Зачем я им живая? Может, ведут переговоры с Дорласом? Если так, то значит, у меня ещё есть шанс выжить.
Орки в свою очередь оказались на удивление довольно дисциплинированными существами. У них имелся определённый график моего заточения в темнице, к которому, вопреки желанию, я невольно привыкла. Привыкла и держалась за него, как за единственную постоянную в своей переменчивой жизни. Именно это не давало мне окончательно потерять рассудок и сойти с ума. Ежедневно, после очередного укола транквилизатора, я подвергалась болезненному многочасовому избиению. Ублюдки били не насмерть, а сдержанно и расчётливо. Словно наслаждаясь каждым ударом по мне. Конченые садисты! Одно только радовало — били не по животу. Намеренно берегли моего ребёнка. И радовало это ровно до тех пор, пока я, тупица, не задумалась о причинах такой немыслимой для бездушных орков щедрости. Догадка парализовала и мгновенно выбила пол из-под ног. Им нужен мой ребёнок! Зачем? Пока не знаю. Но это определённо хуёво!
Изо дня в день, сразу после зверских побоев, надзиратели небрежно швыряли на пол тарелку с тухлой вонючей кашей и в неё же наливали немного воды. Очевидно, отдельные посудины для пленницы — это непозволительная роскошь. Тарелка была очень маленькой, и её мерзкого содержимого мне катастрофически не хватало.
Наверное, это тоже была очередная пытка орков — давать мне еды и воды ровно столько, чтобы я не загнулась и не сдохла. Кощунственно мало для того, чтобы с каждым днём я становилась всё слабее и перестала сопротивляться ежедневным побоям.
 
Сколько раз, не найдя в себе силы подняться и подползти к еде, я мечтала о смерти? Ровно столько же, сколько позже корчилась в упрёках совести и самобичевании за предательские мысли по отношению к малышу. Ведь я должна бороться! За нас двоих! И я боролась. Я не верила, я просто знала, что однажды он придёт за нами. В аду, но найдёт нас! Не армия эльфов, не войско демонов, не кто-то там ещё, а именно он — мой демон. И лучше бы он поторопился, так как до родов осталось всего ничего. А орки, похоже, именно этого дня и ждут.