Инферно (СИ)

…Все-таки это не было галлюцинацией. По судорожно сжавшейся в его ладони кисти Ники и возгласу Яра, Корис догадался, что знак видят все и, против воли, сделал шаг вперёд. Ника, застонав от бессилия, шагнула за ним. Её стон на мгновение затмил всё остальное в сознании Кориса, наполнил его упрямой злостью, придавшей силы. Он рванулся назад, выводя себя и Нику из этого странного оцепенения. Всё исчезло, словно ничего и не было.
— Хорошо, — прошелестело в их головах, подобно шуму листвы. — Еще никто не мог противостать знаку власти…
Корис поднял голову, и действительно увидел образ старика, высветившийся над поверхностью валуна, словно голограмма из фантастических романов.
Ника тоже увидела его, но уже во второй раз, и, если удивилась, то не возникновению образа самого по себе, а угаданной ею во взгляде старика спокойной мудрости, основанной на опыте и знаниях, срок которым — тысячелетия. Неизвестно почему, но Ника чувствовала, что само это знание может стать грозным оружием, смертельным, как разящая сталь, а может — дающим спасение и надежду огнем, подобным огню, принесенному людям Прометеем.
Это понимание было сильнее ее гаснущего сознания. Цепляясь за свет и жизнь из последних сил, Ника закричала, но было уже поздно. Такой незыблемый, монументальный вначале, в этот миг гранит придвинулся, расступился и поглотил ее и Кориса подобно водам озера, что мягко принимают ныряльщика, но тут же смыкаются над его головой давящим и влекущим на дно грузом…
Часто во сне люди видят себя со стороны. Могут давать оценку своим действиям с позиции стороннего наблюдателя и даже, если развитие сюжета во сне чем-то не устраивает, возвращаться к выбранному эпизоду и все переиначивать, не просыпаясь.
Сейчас, словно в подобном сне, в Корисе одновременно мирно уживались два человека. Один автоматически фиксировал происходящие события, являясь их участником, а другой в это время удивлялся, почему все, что с ним происходит не вызывает резонанса эмоций. Неожиданно и необычно? Да! Но не страшно, но не заполоняет сознание ужас, убивающий разум и делающий человека подобным амебе, живущей одним лишь инстинктом самосохранения.
Резонно заметив, что раз не страшно, то и бояться нечего, Корис решил детально разобраться в происходящем.
Они с Никой очутились в помещении с фосфоресцирующими (так ему, во всяком случае, показалось) стенами. Стены были гладкими, а помещение — пустым. Только два неких подобия кресел, выполненных из того же гранита, возвышались в центе зала.
— Ника! — позвал он, привлекая внимание подруги. Парень чувствовал свою ответственность за доверившуюся ему девчонку. Не потому, что так приказал Мокошин, и это нужно Управлению, а потому что… Просто чувствовал, и все тут! Просто именно так, а не как-нибудь иначе было ПРАВИЛЬНО! Поэтому просто обозначал свое присутствие, как гарант защиты и спокойствия.
Судя по всему, Ника тоже не паниковала. Она с интересом осматривалась и, судя по виду, пыталась осмыслить произошедшее.
— Куда это мы провалились? — спросила она наконец. — Катакомбы какие-то… Не-ет! С меня хватит. Устала. То вертолет, то старик, то вот это… Устала…
Развернувшись к гранитным глыбам, Ника решительно направилась к ним и, взобравшись на облюбованное ею «кресло», уютно устроилась, поджав ноги.
Корис неожиданно понял, что тоже страшно устал, что совершенно разбит и вымотан, и, апатично подумав: «Какая разница!», занял свободное «кресло».
К его удивлению «кресло», казавшееся массивным неподвижным куском гранита, было весьма удобно. Неизвестно каким образом его поверхность обтекала каждый изгиб тела, равномерно распределяя нагрузку и не оставляя ни одной мышцы в напряженном состоянии. Все это, а также то, что садящийся в него принимал полулежачее положение, способствовало полному расслаблению. Корис почувствовал, что его голова наливается сонной одурью, а тело свинцом. Лень было пошевелить рукой, ногой или даже пальцем. Расслаблено — ленивое оцепенение погасило искру тревоги, вспыхнувшую, было, в сознании, когда Никин крик ворвался извне, нарушив сонную идиллию.
 
Он увидел, как ее «кресло», доселе казавшееся незыблемой глыбой, вдруг опрокинулось и разложилось так, что тело девушки приняло почти горизонтальное положение. Почувствовав, видимо, опасность, Ника рванулась, но опоздала. Ее крепко спеленали выскользнувшие из обманчиво монолитной поверхности импровизированного ложа захваты. К груди и голове потянулись гибкие прозрачные жала, напоминающие свето- или энерговоды. Как муха в паутине, Ника заметалась, забилась из последних сил, пытаясь освободиться, она, удерживаемая захватами, выгнулась дугой, но иглы, легко пронзив материю одежды, вонзились в тело. Корис чувствовал ее, словно все это происходило с ним самим. Удар, подобный импульсу электрошока, швырнул девушку за ту неуловимую грань, когда сознание уже угасло, но, подсознательно, человек все еще способен воспринимать окружающее. Ника рухнула на каменное ложе, замерев в ожидании боли, гибели или еще чего-нибудь ужасного. Однако, вопреки законам логики, иглы, вонзившиеся в нее, не принесли боли, напротив, наполнили тело приятным теплом. Ощущение тепла было последним, что она чувствовала до тех пор, пока остатки сознания не были поглощены нахлынувшим потоком неясных образов, странных письмен, символов и непонятных ей эпизодов чужой, неведомой жизни.
На периферии восприятия вяло родился протест происходящему. Корис рванулся к подруге, пытаясь помочь и защитить, однако тоже не успел, вбитый в гранит знакомыми уже гибкими жалами. Успев уловить чье-то безмерное удивление, парень растворился, забыв себя, в видениях и образах, затопивших его сознание… И сознание его раздвоилось. Корис чувствовал так, словно он был и собой, и Никой одновременно. Невиданная прежде ментальная связь позволяла воспринимать (как только не перемешивались?) ощущения и свои, и Никины. Он (почудилось, или действительно так?) ощутил, что Ника, (через секунду, месяц, год?) выброшенная из коварного ложа-ежа в привычную реальность, обнаружила себя лежащей на валуне у основания водопада. Кружилась голова, все плыло перед глазами, и к горлу подступала тошнота. Не было ни сил, ни желания пошевелиться. Некоторое время она восстанавливала силы и пыталась унять сотрясавшую тело нервную дрожь. Наконец в голове немного прояснилось и галопирующие мысли удалось загнать обратно под своды черепа, хоть немного приведя в порядок. Стало легче настолько, что девушка решилась попытаться встать, и ей, даже, удалось подняться на колени, когда вспыхнул пузырь узнаваемого свечения и исчез, оставив на земле в шаге от нее неподвижного Кориса. (Ни фига себе! Я что, себя со стороны вижу?!). Ника, не в силах подняться, на четвереньках поползла к другу, и, ухватив за плечи что было сил, перевернула на спину.
Корис, наконец, осознав себя собой, открыл глаза, глубоко вздохнул и попытался сесть, но не удержал равновесия и вновь завалился на спину.
— Очнись, очнись же! — закричала Ника испуганно, и принялась шлепать Кориса по щекам.
— Прекрати… Меня… Колотить… Немедленно!.. — внятно и с расстановкой произнес Корис. Приоткрыл один глаз и попросил:
— Помоги…
Ника поняла правильно, помогла ему сесть, и спросила:
— Как ты?
— Да башка трещит! Шум! Где Яр?.. Сколько мы здесь валяемся?.. Я не помню… Что это было?
Ника, словно заразившись его беспокойством, огляделась по сторонам. Все также шумел водопад, рассыпаясь мириадами брызг и искрясь всеми цветами радуги. Также низко над землей висел шар восходящего Солнца, окрасивший облака и само небо розовым цветом.
— Вроде недолго, — неуверенно сказала девушка.
— А почему же тогда одежда наша сухая, словно мы в воду и не заходили? — ехидно спросил приходящий в себя Корис.
Ника поспешно провела рукой по волосам и ткани, боясь убедиться в правоте его слов. Одежда действительно была сухой, но вот на правой руке под материей футболки нащупывался какой-то твердый граненый предмет. Удивившись такому открытию, Ника поспешно закатала рукав, и на запястье обнаружила широкий, сантиметров в десять шириной браслет из черного, словно вороново крыло, металла. Ажурный узор уместился между двумя серебряного цвета параллельными гранями, являвшимися основой единой композиции, притягивающей взор своей простотой и, одновременно, необычностью. Создавалось впечатление, что это не просто переплетение линий, возникшее по воле создавшего браслет мастера, а послание, надпись, являющая собой единое целое и состоящая из неведомых символов. В переплетении линий узора угадывался знак, привлекший их внимание на граните, знак, с которого началось все произошедшее с ними сумасшествие.