Демоны пустыни (СИ)

— Почему потеря памяти настолько опасна? До такой степени, что меня могли за это убить.
— Глеб… — она кривится от боли. — Я не хочу его оправдывать, Игорь. Расскажу тебе одну историю. И об этом тоже никто не должен узнать. Потеря памяти после ритуала — случай крайне редкий. И последний такой произошел десять лет назад. Мальчик тоже подавал очень большие надежды. Из… хорошего рода. И Глеб тогда пожалел его, поверил, что тот справится. Он переживал за парня, пытался помочь ему. До последнего, даже когда он сорвался. Не справился с силой и погибли люди. А сам Глеб пострадал так сильно, что исцелить его до конца так и не смогли. Тогда его лицо и парализовало.
Это многое объясняет. Хоть и не оправдывает, опять же. Ну не хочется мне ставить себя на его место. Здоровый эгоизм только способствует выживанию.
— Так он сорвался из-за того, что все забыл?
— Да. Сила очень отзывчива, на любые эмоции и желания. Когда ты учишься обращаться с ней постепенно, год за годом, срывы практически невозможны. И, к моменту получения еще большей силы, во время ритуала посвящения, ты знаешь, как с ней справиться. Все обучение с малых лет ведет к этому моменту. Контроль эмоций, понимание ответственности, даже желания. Все это становится важным.
— Ну а успокоительное дать, не вариант? — предполагаю я очевидное.
— И ты действительно думаешь, что до этого никто не догадался? — к бабуле окончательно возвращается строгость и поучительный тон. — Это не помогает удержать силу. Ее ты не успокоишь. В этом случае сила все равно вырывается, но при этом еще и сводит с ума. А сумасшествие и неспособность контролировать силу — гораздо хуже, чем просто отсутствие контроля.
Ну а медитация и теплые ванны? Но больше я вариантов не предлагаю. Что я вообще могу об этом знать? И правда, возможно испробовали они многое.
Верховная начинает поглядывать на часы и нетерпеливо перебирать фантики. Моя голова и без того гудит от ответов, новые вопросы выдавать отказывается. Хотя и гложет ощущение, что я что-то забыл.
Благодарю и получаю пожелание хорошо отдохнуть. От верховной слышать «выспись» звучит скорее угрожающе, чем заботливо.
Мой неожиданно обострившийся нюх слышит аромат благовоний из главного зала. И я понимаю, что я забыл.
* * *
Сначала я провожу разведку на местности. Вяземский снова скрывается в тени колонн позади храма Эрнутет. Прячется он отлично, но со слухом у него беда. Мне удается подойти вплотную.
— Ну, как там дела? — тихо говорю ему в ухо и отскакиваю.
Игнат подпрыгивает, призывает силу и разворачивается, вжимаясь в камень. Плотная защита и ничего атакующего. Эх, надо было рыкнуть что-нибудь пострашнее.
— Ты кто? — повторяется он.
— Мимо проходил. Ты хоть поговорил с Кирой?
— Я… — он прищуривается, оглядывая меня с ног до головы. — Мы знакомы?
Ах ты, точно. Узнать во мне хрипящего и потрепанного гопника он не может. Даже жаль такое шикарное прикрытие раскрывать.
— Встречались, — хмыкаю я. — Буквально на днях. Буквально тут же.
— Ааа, — зависает парень, у него никак не сходится. — Но я… Но мы… Ты… А!
Я только мотаю головой, пока в его голове складывается полная картина. Потом он начинает таращиться на мою голову и его глаза озаряются новым пониманием. Тут же он сникает.
— Понятно, — печально вздыхает он. — А я то еще думал, как это возможно. Куда мне до Белаторского… Ладно, я тогда пойду?
— Слушай, Игнат, давай я вас познакомлю? — излишне дружелюбно предлагаю я.
Пусть он хоть поговорит с объектом своего воздыхания. А то шатается тут, словно призрак. Замерзнет, заболеет да помрет еще. Снова во мне гуманизм просыпается.
— Не надо! — испуганно вскрикивает он и добавляет тише: — Я попробовал…
— Что попробовал?
— Ну, поговорить. Я поздоровался, — с гордостью делится Вяземский.
— Иии? — встряхнуть его что ли…
— И она рассмеялась, — опять сдувается он. — И тоже поздоровалась. И ушла. И все.
Я не удерживаюсь от хлопка ладонью по лбу. Мне отчего-то искренне жаль беднягу, но такими темпами он далеко не продвинется. Да и у меня тут другое дело.
 
— И все… — задумчиво повторяю я, с сожалением бросая взгляд на вход в храм.
— Ты туда? — грустно спрашивает Игнат и, получив утвердительный кивок, мотает головой в другую сторону. — Ну, тогда я туда.
На этом мы и расходимся. Поговорить что ли с Кирой на эту тему? Пусть уж лучше отвадит, чего парню зря страдать.
Прислоняюсь лбом к прохладному камню, усмиряя гудящую голову. И призываю прекрасный образ. Заставить себя в своих мыслях одеть Киру у меня не получается. Не то чтобы я сильно стараюсь…
В этот раз дверь отворяется гораздо быстрее. Жрица буквально вылетает, резко останавливается и складывает руки на груди.
— Белаторский, ну в самом деле. Хватит меня гонять! Связаться со мной просто не пробовал?
Нда, это мне в голову и не пришло. Но непохоже, что она злится. Голос недовольный, а глаза улыбаются. А, к демонам разбираться…
Сгребаю в охапку и целую. Никогда не был сладкоежкой, но перед ее медовыми губами устоять не могу. Вялое сопротивление быстро превращается в страстный ответ.
— Аааах, — отстраняется она, когда губы уже начинают гореть. — Отвратительные манеры, княжич. Нельзя же просто так хватать жриц и…
Понятно, недостаточно. Затыкаю рот вторым поцелуем, более настойчивым. В общем, больше мы не разговариваем. Пока окончательно не решаем, что со жрицами делать можно. Больше слова «нельзя» я не слышу.
Разговариваем мы спустя долгое время, отдышавшись.
— Что с тобой произошло? Куда ты пропал? — спрашивает она, устроившись на моей груди.
Ах ты ж, слишком уж много событий и размышлений было. И я забыл сообщить Кире, что со мной все в порядке. Видят боги, я не со зла.
— Извини, стоило предупредить, что я был в заботливых руках жриц Хака, — я даже морщусь от воспоминания этих рук. — И еще раз сказать спасибо за удачу. В ту ночь она мне очень пригодилась.
— Расскажешь, что случилось? Столько слухов ходит… Догадываюсь, что ты как раз точно знаешь.
— Я не могу, — честно и без сожалений говорю я. — Дал слово.
Как и кому рассказывать о той ночи, я не знаю. И теперь данное императору слово кажется мне избавлением от новых проблем.
— Жаль, — легко соглашается девушка. — Люблю интересные истории.
— Думаю смогу тебя ими обеспечить, после возвращения из пустыни.
— Ты едешь в пустыню? — она подскакивает. — Как это возможно? Все группы уже собраны.
— Повезло, — подмигиваю я ей. — Кстати, о жаждущих везения. Ты хоть знаешь, что у тебя тут поклонник ночами ошивается?
— Ревнуешь? — хитро улыбается Кира.
Вопрос с подвохом. Отчего то, по причинам мне совершенно непонятным, девушки считают, что их нужно ревновать. Это мне еще наставник в голову вдолбил, но и сам я пару раз обжегся.
Захочет уйти, уйдет. Не хочет — смысл в чем-то подозревать? Брр. Люблю я женщин, но не их «вопросики».
— Жалко парня, — пожимаю я плечами.
— Что, предлагаешь и мне его пожалеть?
Да твою ж хтонь! Я смотрю в эти смеющиеся зеленые глаза, долгим и тяжелым взглядом.
— Ладно, ладно, шучу я, расслабься, — сдается жрица и обезоруживающе очаровательно кусает губы. — Извини, привычка. Больше не буду тебя дразнить. Клянусь.
Ну за такое можно и извинить, и повторить…
* * *
Дом в такой поздний час тих, темен и спокоен. Только охрана бдит, коротко здороваясь и желая спокойной ночи. Так я и не узнал, зачем их тут столько.
Приходится тихо пробираться на кухню и сметать все, что плохо лежит. Ну и что хорошо спрятано, тоже. Надо хоть повиниться перед Филиппой Матисовной, а то вдруг она на близняшек подумает.
А жизнь то прекрасна, когда не надо ни с кем драться. Когда там, где надо, пусто, а где надо — полно.
Даже любимую книжку на ночь, о демонах, не трогаю. Скоро сам все увижу, а почитать и в пути можно. Самолет, поезд… Путь будет неблизким и, надеюсь, спокойным.