Демоны пустыни (СИ)

Командир прибегает, немного запыхавшись. Быстро осматривается, гаркает в рацию «нашел, все живы».
— Что случилось? — хмурится на нас он и разглядывает мою щеку. — Как тебя угораздило то получить ранение на учениях?
— Я сидел на указанной позиции, — пожимаю я плечами.
— Я виноват, — глухо признается Эратский. — Увлекся и оказался у него в тылу, не заметил. Бил издалека по цели, поэтому переборщил с силой.
Я сдерживаю облегченный вздох. До последнего сомневался, что он возьмет вину на себя и меня не сдаст. Хотя что ему сдавать? Он и сам не понял «что я такое». Я — тем более. И тем более, что я с ним сделал.
— Понятно, — старлей сплевывает с явным недовольством и разгоняет нас. — Ты — в лазарет, а ты — докладывать своему командиру.
Он убегает, а мы поднимаемся на ноги. Меня немного шатает, а вот Эратский усаживается обратно.
— В следующий раз имей смелость напасть открыто, — рычу на него, сдерживая силу, прежде чем уйти. — Или старайся получше.
Он отвечает мне злобным прищуром и раздутыми ноздрями.
«Тебя ранили?» — тревожно спрашивает в голове Богдан. На фоне кто-то ухахатывается, вызывая и у меня улыбку. Глючный друг немного снимает гнев, который все еще плещется на поверхности сознания.
«Все в порядке, просто царапина» — успокаиваю его, ощупывая щеку. Надеюсь целитель это сможет исправить, не хочется мне ходить с оплавленной рожей. Охлаждение снимает боль, кожа зудит и ноет, но больше не пылает.
В лазарете, центральном строении, на удивление прохладно. Небольшое помещение, всего на десяток мест, встречает тишиной и приятным цветочным запахом. Только у дальней стены, за занавеской, кто-то лежит.
— Великая девятка, кто тебя так? — целительница, совсем молодая девчонка, вместо приветствия тут же хватается за мое лицо, усаживая на свободную койку.
— Уснул на утюге, — улыбаюсь я ей, чувствуя, как сморщивается ожог.
— И как звали этот утюг? — она призывает силу и я понимаю, откуда этот аромат цветов.
Я только хмыкаю в ответ, следя за движениями ее изящных тонких пальчиков. Она пробегается ими по коже, еле касаясь.
Это неожиданно настолько приятно, что чувствую, как мне неудобно становится сидеть. Я стараюсь незаметно поправить положение и вижу ее быстрый взгляд вниз.
— Не смущайся, — а сама при этом румянится. — Это нормальный побочный эффект от моего дара. Вот уж мне повезло…
От усердия она высовывает язык и приходится прикрываться обеими руками, отводя взгляд. Он упирается в ее грудь, делая только хуже. Я скашиваю глаза к дальней стене.
— А там кто? — тихо спрашиваю я, чтобы отвлечься.
— Ай, жжется, — она на миг убирает руку, морщится, но тут же возвращается к лечению. — Тяжелый там. Зацепило утром на вылазке. Я немного могу, стабилизировала только. Должны сегодня ночью отправить на базу, пока его нельзя двигать.
— Что случилось? Ну, кто его так?
— Да я толком и не знаю. Он в бреду почти все время, бормочет что-то про обман. А группа его говорит, что ничего необычного не случилось. Насколько можно назвать это все обычным, — девушка вздыхает. — Только что низших было очень много. Его отрезали от остальных и кто его ранил, никто не знает. Распотрошило его…
— Про какой обман он говорит? — меня цепляет это слово, и не нравится его сочетание с прорывом хаоса.
Последний раз я слышала про обман под вой демонов от Панаевского.
— Да кто разберет. Обманул его кто-то. Может, это и не связано с вылазкой. Засело в голове что-то, вот и бредит.
— А можно с ним поговорить? — осторожно прошу я.
— Категорически нет, — она вмиг становится строгой и серьезной. — Любопытство тут совершенно неуместно, его нельзя беспокоить.
Видимо я смотрю на нее так умоляюще, что целительница немного смягчается и, оглянувшись, тихо говорит:
— Вот когда его на базе исцелят, найди и тогда сможешь поговорить. Крестовский, двадцать пятая усиленная группа, их позывной «лисица».
Я искренне благодарю ее, и за информацию, и за исцеление. Провожу по гладкой щеке — на ощупь ни следа. А вот девушка явно вымоталась, дышит тяжело, присела на табурет и обмахивается немного дрожащей рукой, несмотря на прохладу.
 
С ее позволения ухаживаю, принеся воды. После второго стакана ей немного легчает.
— Странный ты, — она вглядывается в нашивку на моей рубашке, — Белаторский. Рана, конечно, серьезная, но это не оторванную руку к телу приделывать. А тяжело было, словно из другого мира вытаскивала. И сила твоя… колючая.
— Всегда так, — нагло вру я. — Нелегко целителям со мной. Такой вот дар богов, со своим побочным эффектом. Тебе по-своему повезло, а мне вот так.
Такими темпами мне и к целителям скоро дорога будет закрыта. Надо проверить, на Олеге. Только как-то сначала слово с него стребовать, не болтать. Но с его подозрительностью, после ночи в деревне, это будет проблематично.
— Сочувствую, — верит она сразу, к моему счастью. — Ты уж тогда постарайся больше не засыпать на горячих бытовых приборах. Хорошо, что больше никого нет, а стандартная вылазка только ночью. Хоть успею восстановиться.
Я только киваю и, еще раз поблагодарив и извинившись, сматываюсь. Снова зову Намтару и снова без толку. Нахожу группу по воплям командира.
— Рожей в песок не падать! — раздает он последние указания. — А то будете, как этот, — он видит мою вылеченную щеку, — был. В вылазке со всех сторон долбит! Будете суетиться, своим же под руку попадете. Облегчите тварям задачу — прибью! Ууу, дрищи!
Мы все уже настолько привыкли к громких звукам, что только киваем, каждый думая о своем. И даже Володя больше вздрагивает. Только смотрит грустно. И почему то на меня. Я вопросительно поднимаю брови, но он мотает головой.
Надеюсь в его голове не новая принцесса с красным крестом на груди. Хотя, лучше бы только это.
Нас размещают в бараках, вытянутых и узких, несколько десятков однотипных коек стоят ровными рядами вдоль обеих стен. Невысокие, в локоть, вытянутые окошки над самой крышей. Такие годятся только понять, что за окном — ночь или день.
Хотя, говорят, во время бури самая настоящая ночь и наступает. Так что, кажется, окна тут просто, чтобы помещение не казалось бункером под землей.
На этой базе более оживленно. Из летных ангаров доносится грохот и смех. Пустынники бегают от строения к строению. Тут круглосуточная боевая готовность, твари могут объявиться в любой момент.
Да и на постах по периметру не такие расслабленные ребята стоят. Бдят, не отводя взгляда от пустынного марева.
Из развлечений — самопальный ринг, сооруженный из четырех бочек с натянутыми веревками. Там врукопашную сошлись двое, а вокруг расставлены выцветшие огромные зонты, укрывая болельщиков. У одного из наблюдателей в руках зажаты купюры и он ими рассерженно машет. Судя по форме, какой-то старший офицер.
Каритского тут же заинтересованно клонит в ту сторону, приходится корректировать его траекторию. Да и Богдан разминает плечи, довольно ухая. Как бы эта парочка не спелась и не пошла туда. Хотя, что может случиться?
Ко мне триумфально возвращается паранойя. Поэтому я делаю вывод, что случиться может что угодно.
На ужине опять отбиваюсь от вопросов любопытных друзей. Втягивать их в свои непростые отношения с Эратским я не хочу. Пока не разберусь, что это за отношения вообще.
Еще и Яр в башке отчаянно матерится. Нашел знамя. На его угрозы и увещевания не обращаю внимания. Только обещаю, что в следующий раз я ему подарок прямо в глотку засуну.
Чтобы успокоиться, подумать и побыть в тишине, иду на прогулку по периметру. Ночь в пустыне — удивительная штука. Пекло, такое беспощадное днем, резко спадает. И из-за этого перепада кажется, что замерзаешь.
И как только садится солнце, безжизненная земля оживает. Писк, порхание крыльев, тихое урчание — все вокруг наполняется звуками. Один из них привлекает внимание — отдаленная возня и высокий то ли свист, то ли визг.
Усиливаю зрение, чтобы разглядеть ночных охотников. И даже ржу от неожиданности, спугивая маленьких пушистых созданий. И неимоверно ушастых. Стайка животных, совершая высоченные для такого размера, прыжки через камни, улепетывает. Ух, вот ведь шустрые ушастики.