Демоны пустыни (СИ)

Глаза, от резкого контраста, сначала не верят. Идеальная чистота и порядок. Почти стерильная комната, облицованная светлым крупным кафелем. И даже воздух какой-то нейтральный, со слабым запахом дезинфекции.
Посреди помещения стоит медицинский топчан, такой, со сгибающейся спинкой. И ремнями, что сразу меня напрягает и вынуждает отступить.
— Это для исключительных случаев, — объясняет мне мужик и поворачивается к Яру. — Ты ему вообще ничего не объяснил? Неудивительно, что он чуть мой дом не разнес.
— Ладно, больше не буду скрывать куда я иду и зачем, — сдается Яр.
Ну наконец-то! Если каждый раз мне придется сбивать таинственность такими способами… Надо быстрее учиться.
— Так где я?
— Иредж редкий мастер. По очень редким татуировкам, — снова начинает нагнетать брат, понижая голос, и показывает свои руки. — Вот эти — его рук работа. И я даже не знаю, сколько раз они меня спасали от тварей хаоса.
— Так это защита от демонов? — до меня, наконец, доходит по каким именно тату он мастер.
— Не совсем, — Иредж отходит к дальней стене и гремит какими-то склянками, стоящими рядами на столе. — Это усиление твоего собственного дара, но только в отношении всего, что касается хаоса. То, что я наношу, вытягивает часть силы из твари, напавшей на тебя, и ей усиливает защиту или атаку. Зависит от обстоятельств.
— Силы хаоса? — мне становится дурно, в горле начинает печь.
А вот таких приколов не позволит слово, данное императору. И магия только что на это намекнула.
— Не совсем, — повторяет он. — Ты не будешь пользоваться силой хаоса, если ты про это. Сила становится нейтральной, никому не принадлежащей. Такой силы немало в мире. И только мы умеем ее приручать. Но я не дам тебе способность получить силу мира, а только вытянуть чужую, превратить в ничью и завладеть ею.
Кто они, которые умеют такое вытворять, я не понял. Судя по еле заметному жесту Яра, спрашивать об этом не стоит. Ладно, выпытаю из него потом. Ифриты это кто вообще?
Хтонь, ну нельзя было заранее предупредить? Звучит отлично, но я чувствую подвох. А мне даже времени обдумать не дают. Хотя я и не слышал, чтобы было предложение.
Хочется врезать Ярославу, но его сосредоточенное и серьезное выражение лица намекает, что надо ложиться под… Что там, иглы? Вот ведь любят в этом мире ходить расписными.
— Давай, — подгоняет брат. — У нас мало времени, это займет почти всю ночь.
— А мои друзья? Они тоже отправляются в пустыню, — было бы неплохо вооружить всех такими татуировками.
— Не успею, — отвечает Иредж недовольно. — И уговор был только на одного. И так пришлось подвинуть одного уважаемого человека. Ярослав, если кто-нибудь…
— Никто не узнает, — перебивает брат. — Игорь, ты ничего не знаешь и не слышал ни об этом месте, ни о мастере.
Вовремя он мне сказал. Вот что мне сейчас сделать? Взбрыкнуть и гордо уйти? И отказаться от дополнительной защиты от тварей? Хоть я не понял, как в точности это работает, но магия слова угомонилась.
— Ааа, давайте, — я укладываюсь на топчан и закрываю глаза.
Ничего плохого ведь не случится? Просто еще одна татуировка.
Под утро я понимаю, почему чуть не помер на ритуале посвящения. Именно во время него мне делали татуировку кровью богов. Сейчас же — жидким огнем.
Сила Иреджа ручейками раскаленной лавы текла по моим рукам, сжигая их к демонам. В какой-то момент я подумал, что лучше бы меня пристегнули ремнями. Но потом обратился к силе и она помогла выдержать боль. Орать от этого я меньше не перестал.
Огонь прожигал кожу, въедался в мышцы и пробирался до самых костей. Узоры тут же чернели, а мастер только сдувал с них пепел.
А я наделся, что тут хорошая звукоизоляция и у него достаточно крепкие нервы, чтобы не обращать внимание на оскорбления всей его родни.
Пытка заканчивается перед самым рассветом. Я весь мокрый и дрожу, судороги вальяжно гуляют по всему телу, губы искусаны в кровь. На моих руках от запястий до локтя переплетение линий разной толщины.
Такие же, как у Яра. И сейчас я знаю, что они прячут под собой. Сначала Иредж наносил символы, тысячи закорючек и тонких изогнутых полосок. А поверх них уже этот узор.
 
Маскировка истинного значения, как мне объяснил мастер, прежде чем приступить к самой болезненной части. И своеобразная защита от чужих глаз. Которые могут понять, кто это сделал.
Мне вручают банку вонючей мази и обматывают руки бинтами. Боль от этих манипуляций уже не чувствуется. Настолько она ничтожна по сравнению с прикосновения лавы.
Обратно мы с братом идем молча по тихому городу. Сил спрашивать что-то у меня попросту нет. Я уверен, что во сне мне будет сниться, что я сплю. Но поезд через пару часов, так что эти фантазии исполнятся еще нескоро.
— Игорь, — останавливает меня Яр, когда мы доходим до поворота на нашу улочку. — Я прошу тебя, никому не говори где был и что видел. Ты уж извини, что не предупредил. Но я был не уверен, что смогу уговорить Иреджа.
— Хорошо, — самое время его подколоть, но желание поспать пересиливает желание поиздеваться и отомстить.
— Когда-нибудь я расскажу тебе, как я с ним познакомился. И кто эти ребята. Но пока — молчи.
От недосыпа и усталости раскалывается голова. Челюсть ноет, а руки горят. Когда-нибудь все мне все расскажут. А, демоны с ним.
Дзинь, дзинь, дзинь. Пополняется моя пухлая копилка вопросов.
Я машу на брата рукой и ухожу. Небо светлеет, откуда-то уже доносится аромат свежесваренного кофе. Кот по-прежнему дрыхнет на ступеньке. Глажу его и получаю в ответ шипение, переходящее в глухой угрожающий звук. Но цапнуть меня он ленится.
Дом тоже спит, ни единого звука не нарушает предрассветную тишину. Ну хоть собраться вчера успел. С сожалением смотрю на кровать. Если я сейчас прилягу, меня уже ничто не поднимет. Духота и жара из-за сломанного кондиционера добивает и я, взяв сумку, выхожу на улицу.
Усаживаюсь прямо на тротуар, прислонившись к стене. Кажется, отрубаюсь. Кажется кто-то зовет меня в голове. Приводят в чувства голоса уже над моей головой. Команда в сборе, сумки кучей свалены на земле.
— Эй, ты в порядке? — первой вижу взъерошенную голову Володи.
— Да, все нормально, — поднимаюсь на ноги, разгоняю кровь.
— Ты же вроде не с нами был? — неуверенно спрашивает Саша, глядя на мою щеку.
Его сонное лицо украшает шикарный фингал под глазом. Богдан, мрачный и насупленный, только качает головой. Понятно, у этой парочки ночь тоже задалась.
— Нет, не с вами. Брат отвел к мастеру, — я поднимаю руки. — Там наткнулся на… дверной косяк.
— Помоги, а? — Каритский поворачивается к Олегу, трогая пальцами свое ночное достижение и морщится.
— Тебе — не буду. Я предупреждал, вот теперь и ходи с фингалом.
— На меня коварно напали! Это не я виноват! — возмущается рыжий.
Целитель смотрит на Покровского, тот мотает головой.
— Еще и врешь, — вздыхает он и подходит ко мне. — А вот тебе помогу. Хотя у твоего косяка явно был мощный кулак.
Саницкий призывает силу и проводит рукой у моего лица. Щека вспыхивает сначала холодом, потом жаром, и ноющее чувство пропадает. Не успеваю я его остановить, как целитель принимается за мои руки и тут же отскакивает.
— Что… Что там такое? — он кривится, тряся руками.
— Не надо, — вяло отвечаю. — У меня мазь есть. Это… какое-то местное творчество. В общем, велено не распространяться.
Сил что-то выдумать нет. Но ребята только согласно кивают, хотя Олег подозрительно прищуривается.
Роман, приехавший за нами, сияет утренней свежестью и счастьем. Мне кажется, она даже по головам нас считает, беззвучно шевеля губами. Нахмуривается, глядя на мои руки и синяк Каритского, но от комментариев отказывается.
Мы загружаемся в минивен, а я бросаю прощальный взгляд на улочку. Красная знамя трепыхается на легком ветру. Что же, чистоплотность — это хорошее качество. Замечаю шевеление за занавеской и исполняю поклон невидимой бабке.