Корона Ста Королей (ЛП)

От этой мысли я почувствовала пустоту.
Я решила подумать об этом позже.
Гораздо позже.
— Мы готовы уйти, когда вы будете готовы, миледи, — пробормотал он позади меня.
Я подпрыгнула от его близости. Я была слишком погружена в свои мысли, чтобы услышать его приближение.
— Тесс, — настояла я. — Можешь звать меня Тесс.
— Только если ты будешь звать меня Аррик, — я могла слышать улыбку в его голосе, но я сопротивлялась показать свою собственную.
Я повернулась к нему лицом.
— Аррик.
— Тесс, — он протянул мне руку. Я вложила свою в его, позволяя ему пожать её. — Я с нетерпением жду нашего сотрудничества, — сказал он.
— Сотрудничества?
В ответ он только подмигнул. Он что-то задумал.
Но что?
Аррик высвободил мою руку и отступил назад. Повелительным голосом, разнесшимся по всей крепости, он крикнул:
— Мы едем, как только наши гости будут готовы! Будьте начеку, — мне он сказал, — Мы ждём тебя внизу.
Затем он вышел из комнаты, сопровождаемый своими людьми.
Я повернулась к Оливеру и позволила его молчанию говорить за него.
— Неужели я ошиблась?
Он взял мой меч с низкого столика у стены и бросил мне. Я поймала его за рукоять и повернула запястье, проверяя вес и знакомясь. Люди Аррика, должно быть, вернули их нам, пока мы разговаривали.
— Это ещё предстоит выяснить, — признался Оливер. — Но держи свой клинок поближе, — он кивнул на мою сумку, лежащую на полу позади меня. — А твои вещи ещё ближе.
Через несколько минут мы сели на одолженных коней. Аррик ехал впереди, а мы с Оливером посередине, либо всё ещё в плену, либо под защитой. Я не была уверена.
Щёлкнув языком и отдав команду, Аррик повёл нас в лес. Наши лошади родились и выросли в Теновии. Более стройные, чем кони Хеприна, они были воспитаны выбирать дорогу, чтобы пробираться сквозь густой лес. Их толстые копыта твёрдо держались на пересечённой местности, а длинные ноги легко переступали через белые корни, преграждавшие путь.
К вечеру мы покинули Кровавый лес и снова вышли на дорогу. Караван Аррика держался справа от дороги и двигался через Теновию с грацией и властностью, которые продолжали меня удивлять.
К концу первого дня мы восстановили потерянное время и уверенно взяли курс на мою родину.
Я снова была на правильном пути.
И всё же, глядя на темноволосую голову командора повстанцев, я чувствовала себя обманутой, как никогда.
ГЛАВА 10
После недели путешествия наш караван вошёл в привычную колею. Вернее, мы с Оливером приспособились к строгому распорядку повстанческой армии.
Мы проснулись ещё до рассвета и отправились по главным дорогам, не боясь стражников. Поначалу я была удивлена поддержкой, которую теновианцы оказывали повстанческой армии. Люди часто махали нам, когда мы проходили мимо, а когда мы останавливались возле гостиницы, хозяин посылал нам горячую еду и холодные напитки.
Когда я была в монастыре, до меня доходили кое-какие слухи о повстанческой армии от проходящих мимо рабочих. Но шёпотом они обычно рассказывали страшные истории об обезглавленных солдатах и ограбленных экипажах.
Я справедливо опасалась их, пока случайно не стала одной из них.
На самом деле большинство людей в армии Аррика имели военный опыт. Они либо уволились со службы в своей стране, либо дезертировали, что сделало многих из них людьми с наградой за голову.
Я ожидала увидеть жестокую, варварскую группу людей, которые хотели убить всё, что странно смотрело на них, и согревались, используя отрубленные конечности павших врагов, чтобы разжечь их костры.
Вместо этого я нашла людей, которые уважали жизнь и уважали друг друга. Они помогали застрявшим повозкам, ремонтируя колёса или вытаскивая их из грязи. Они помогали с необходимым ремонтом, когда мы проезжали через деревни. Они проводили время каждое утро и вечер, оттачивая свои боевые навыки и точа клинки. И они покинули свои страны, потому что верили, что это лучшее решение… лучшая кампания за мир, чем что-либо другое.
 
Я ёрзала в седле, морщась от боли, пронзившей бёдра и спину. Шикса устроилась поудобнее в складках моего плаща, вонзив крошечные когти в ткань, чтобы не упасть. Неделя, проведённая верхом, научила меня ценить простоту ходьбы.
Быстрый взгляд на Оливера доказал, что он был в том же состоянии, если не в худшем. Он выглядел явно огорчённым, когда подпрыгивал на своей кобыле. Она была так же деликатна, как любая лошадь, которую я когда-либо видела, но тело Оливера, казалось, боролось с движениями под ним.
Он бросил на меня кислый взгляд.
— Нельзя жаловаться на обстоятельства. Они всегда могут стать ещё хуже, — он ёрзал в седле. — Одна из первых мудростей Храма.
С минуту я наблюдала за ним, пока он неровно вёл свою кобылу по дороге. Он не мог идти по прямой, чтобы упростить свою жизнь.
— Слушая тебя, никто никогда не узнает, что ты изо всех сил стараешься не жаловаться.
Он сморщил нос.
— Могло быть и хуже. Я действительно в это верю.
Я рассмеялась.
— Как?
— Мы могли оказаться в ловушке на дереве, когда гигантский вепрь безжалостно таранил наше убежище, — его взгляд поднялся, чтобы встретиться с моим. — Или, что ещё хуже, он мог бы уже затащить нас в свою пещеру, чтобы расплющить наши мозги и полакомиться нашими внутренностями.
— Ты мудр, Оливер Молчаливый. Могло быть и хуже.
Лошадь, чьё имя, как я узнала, было Вор, подъехала ко мне, привлекая моё внимание к другой стороне. Конь был великолепен. Бронзовая шкура блестела в лучах позднего утреннего солнца, а тёмная грива мерцала, когда он рысил с совершенной послушностью.
— Доброе утро, Командор, — пробормотала я всаднику.
Аррик улыбнулся мне.
— Доброе утро, незнакомка. Как твоя сегодняшняя поездка?
Я проглотила изрядное количество страданий, чтобы ответить:
— Прекрасно. Совсем как вчера. И за день до этого.
Это было частью нашей повседневной жизни. В то время как Аррик проводил большую часть своего времени со своими людьми, командуя, диктуя и делая всё, что он делал, он постоянно останавливался, чтобы узнать о моём благополучии. Его вопросы остались прежними. Как и мои ответы.
Он усмехнулся.
— Значит, ты привыкла ездить верхом?
Я вспомнила, как Оливер рассказывал о мудрости Храма.
— Я привыкла не жаловаться, Командор, — его бровь удивлённо изогнулась. — Я выросла в Храме Вечного Света, — объяснила я. — Братья, которые меня воспитали, не очень-то нуждались в лошадях вне работы на полях. Боюсь, я очень давно не сидела на лошади.
— Ты росла среди монахов? — выражение его лица было комичным. — Всё это время?
— Всё это время?
— И как долго? — уточнил он. — Сколько времени ты провела с ними?
— С детства, — ответила я честно. — С тех пор, как мне исполнилось девять.
— А сколько тебе сейчас?
Я вздёрнула подбородок. В его голосе было что-то такое, что мне не понравилось. Там был намёк на то, что я всё ещё ребёнок.
— Достаточно взрослая, чтобы знать, что мужчина никогда не должен задавать женщине этот вопрос.
— Моложе двадцати, я полагаю, — продолжал он, как будто я ничего не говорила.
Я повернулась к нему и приподняла одну бровь, подражая его почти неизменному выражению.
— И ты уже знаешь, что я старше девяти. Каково твоё лучшее предположение?
— Семнадцать.
Я проглотила разочарование от его идеального ответа.
— Полагаю, твоя догадка достаточно близка, — сказала я ему.
Его ответная улыбка сказала мне, что он верит в свою победу. Что, я полагаю, он и делал.
— А сколько тебе лет?
— Нет, ты должна догадаться. Это правила игры.
Мой взгляд скользнул по нему, заметив, как он прищурился, и как растянулась на его лице улыбка. Я объясняла загар на его гладкой коже, временем на солнце. У него была густая шевелюра и все зубы, грубая щетина на подбородке. В нём чувствовалась какая-то усталость от мира, но в то же время молодость, жизнерадостность и игривость, которые я старалась не замечать.