Замок пепельной розы. Книга 2 (СИ)

Я думала, не смогу уснуть, так была зла на него. Но поскольку не спала больше суток, отключилась в следующее же мгновение.
Если бы я только знала, что принесёт мне завтрашний день, не смогла бы и глаз сомкнуть.
  
Глава 11
 
Очередное утро в гробовом молчании испытывало мои нервы на прочность.
Выглядывая краешком глаза из-под пледа, я следила за тем, как Его сиятельство герцог Морриган натягивает сюртук на широкие плечи — размашистыми, раздражёнными движениями. Как хмурясь, застёгивает запонки.
Супруг по обыкновению не в духе. Плохо спалось?
— Раз уж вы разогнали всех слуг, я могу попытаться приготовить завтрак. Маменька говорила, что голодный мужчина — злой мужчина. А мне уже кажется, что ваша запонка скоро оторвётся.
Дорн бросил на меня короткий трудночитаемый взгляд. Но терзать запонку перестал.
— С добрым утром.
И всё! Никакой реакции на моё предложение. Я вздохнула. Может, и к лучшему, что мы не женаты по-настоящему? Не знаю, как долго я бы смогла выносить дурной характер мужа.
Коварный внутренний голос тут же принялся нашёптывать, с интонациями Тилль почему-то, что если бы мы с герцогом были женаты по-настоящему, нашлись бы какие-нибудь другие способы смягчения его скверного нрава, помимо готовки.
Ну а пока придётся вспоминать мамину школу выпекания блинчиков.
По широкой лестнице с резными каменными перилами мы спускались снова молча. Дорн чуть впереди — так, что я не могла видеть выражения его лица, но не сомневалась, что оно по степени эмоциональности немногим отличается от тех же перил. Я отставала на пару шагов. На мне было скромное дорожное платье, которое было не жалко в случае чего запачкать на кухне.
Молчание начинало меня не на шутку тяготить. Если так продлится все оставшиеся дни моего пребывания в Тедервин, я рискую тронуться умом — как те сумасшедшие, которых содержат в одиночных больничных палатах. Может, странности Дорна и объясняются тем, что он слишком долго жил почти в полном одиночестве в этом огромном мрачном поместье? Я оглянулась на тёмные стены, портреты в массивных деревянных рамах, лица на которых почти невозможно было разглядеть. На литые светильники на стенах — свечи в них, кажется, никогда не зажигали, и они покрылись паутиной.
Невольно вздрогнула и ускорила шаг. Прочистила горло.
— Кхм-кхм… Вы так и не сказали мне, когда намереваетесь подать на развод.
Дорн запнулся на мгновение, но снова продолжил спускаться, не оборачиваясь.
— Почему вас это интересует?
— Не то, чтобы очень интересует… — ответствовала я самым легкомысленным тоном, на какой только была способна, хотя внутри всё сжималось. — Мне просто любопытно, придётся ли мне возвращаться в столицу одной, или же вы составите мне компанию.
— Посмотрим.
Мда уж. Немногословно.
Если уж и эта тема не способна его зацепить…
— Просто хотелось бы узнать, буду ли я уже свободна к зимнему светскому сезону — или придётся ждать следующего.
— Зачем?
Плечи стали чуть более напряжёнными всего на мгновение — но я это заметила. Что ж — тема глупая, но по крайней мере у нас впервые складывается хоть какое-то подобие разговора.
— Ну… мне же придётся озаботиться поисками нового мужа. Пока я окончательно не вышла из возраста.
Дорн остановился посреди лестницы, так, что я чуть на него не налетела.
— Элис! Я не пойму, чего вы добиваетесь, но может довольно?
Поздно. Меня уже понесло. Я сама не знала, что на меня нашло — но коль скоро нащупала трещину в ледяной броне своего мужа, мне просто нестерпимо хотелось бить в неё и бить снова. В надежде пробить хоть крохотную брешь. Ревность? Я была далека от мысли о том, что Дорн может меня ревновать. Скорее это было эгоистичное поведение собаки на сене. Он не хотел меня себе, но и мысль о том, что у меня может быть какой-то другой мужчина, очевидно, ему была неприятна.
— Да что такого! Ведь у нас с вами сугубо деловое партнерство. Вот я и хочу обсудить деловые вопросы! Вам-то, полагаю, и невдомёк, но после определённого возраста у девушки шансы выйти замуж катастрофически уменьшаются. А я, может, еще ребёнка хочу…
 
Я не поняла, что случилось.
Но в следующее мгновение оказалась прижатой к стеночке. А мой герцог нависал надо мной, и с высоты своего роста метал самые настоящие молнии из глаз.
— Никаких мужей!
— А вы уже не сможете мне запретить… — шепнула я, любуясь из-под ресниц на последствия своего самоубийственного поведения. Стоило ли дергать тигра за усы?..
— Всё. Хватит. Замолчи.
И с тихим рыком он впился в мои губы.
Стоило! Однозначно стоило. О да-а-а…
Я плавилась и сгорала, и растекалась по стеночке под напором его поцелуя — яростного, грубого, почти болезненного.
В то время, как его руки утверждали свою власть на моём теле — сминая, лаская, прижимая всё крепче и крепче…
Но тут оказалось, что плавилась и сгорала не только я.
Потому что пола под моими ногами вдруг просто не стало. И целый пролёт лестницы, на которой мы стояли, обратился в пепел и рухнул вниз. А мы едва не полетели следом — и то ощущение леденящего, смертельного ужаса, которое охватило меня всю, я не забуду никогда.
Каким-то чудом Дорн успел ухватиться за чугунный светильник, вбитый в стену. Тот от резкого рывка частично вышел из каменной плиты, держась на каком-то кривом заржавленном штыре. И мы повисли над пропастью, в которой клубились тучи пыли.
Я судорожно вцепилась в его плечи — как утопающий в спасателя, которого грозит потянуть за собой на дно. Дорн крепко держал меня левой рукой за талию, но мне всё равно казалось, что я сейчас упаду — непременно упаду, и я тянулась вверх и задыхалась, задыхалась…
— Тише! Тише, тише, малышка. Посмотри на меня.
Я с трудом сфокусировала взгляд на его лице. Серые глаза горели жёстким стальным блеском. Его уверенность была единственным спасательным кругом, который удерживал меня на плаву и не давал утонуть в тёмном омуте паники.
— Элис, послушай. Ты должна сгруппироваться. Я собираюсь тебя бросить.
— Эт-то я уже поняла. Только п-попробуй! Никогда не прощу.
— Я не об этом, глупая! Я собираюсь забросить тебя на площадку лестницы чуть ниже. Она пока цела. Поняла? Давай на счет три. Раз!..
— Нет!!! — взвизгнула я и еще сильнее в него вцепилась. Штырь просел ниже. Дорн выругался сквозь зубы.
— Два. Не дури. Или ты хочешь, чтобы упали мы оба?
Я заплакала и уткнулась лицом ему в шею.
Мой разум отчаянно искал отговорки. Чтобы не выполнять план, который мне категорически чем-то не нравился. И наконец, я поняла, чем.
— П-погоди, не надо! А если от броска… штырь совсем… и ты не успеешь!
— Элис. Три!
И он оторвал меня от себя. И бросил. А проклятый штырь действительно не выдержал.
Я не почувствовала удара, когда приземлялась на пыльный старый камень. В этот самый момент у меня было ощущение, будто мир рушится… Такое, непоправимое, когда кажется, что если чуть-чуть посильнее зажмурится, время повернёт вспять и минувших секунд просто не случится! Ведь такого не может произойти на самом деле, только не с тобой. Только не с человеком, которого так сильно…
Но когда я очнулась, и вселенная перестала вращаться вокруг, и звёздочки перед глазами упорхнули куда-то, я увидела самое настоящее чудо.
Откуда-то из недр полуразрушенного уже Тедервин, из провала вверх тянулись упругие ветви Пепельной розы. Они подхватили моего мужа и не дали упасть. А сейчас прямо на моих глазах они врастали в сломанный лестничный пролёт, искривлялись, принимая форму ступеней, сплетались плотной пеленой. Всё медленней и медленней, пока, наконец, нашему изумлённому взору не предстала тёмно-серая и почти живая заплата на лестнице, из которой к тому же тут и там торчали шипастые отростки с набухшими бутонами, источающими бледно-розовое сияние.
 
Вид у Дорна был такой ошалелый, какой только допускала герцогская привычка «держать лицо». Он отполз от «ожившего» места подальше на ближайшую верхнюю площадку и уселся спиной к стене, тяжело переводя дыхание и потирая шею.