Люди государевы

Петр Сабанский шепнул Василию Былину:
— Поворачивайте обратно!
И Михаилу Яроцкому:
— Покуда Бунаков не даст людей для охраны, из тюрьмы не пойдем!
Арестанты развернулись и бегом кинулись к тюремной избе под возгласы толпы.
Трифон Татаринов закрыл ворота, и толпа стала расходиться.
Через день, в 18-й день февраля, у обедни, опять же в Воскресенской церкви, дьяк Ключарев встретился с Бунаковым.
— Илья Микитович, открывай съезжую избу, мне к делам приступать давно пора! Изба же стоит не топлена… Будет нам за то всем опала от государя!
— Ну так приходи и работай в новой приказной избе у Халдея!
— То не по государеву указу!
— Ладно, пойдем открою! — неожиданно для Ключарева согласился Бунаков.
Они вышли из церкви, надели шапки и двинулись к запечатанной съезжей избе. На полпути дорогу им перегородили десятка два казаков, впереди которых были Остафий Ляпа, Филипп Едловский, Иван Чернояр, Иван Тарский, Тихон Хромой, Степан Куркин и Степан Бурундук.
— Далеко направились? — ухмыльнулся Ляпа.
— Приказную избу открывать, как надлежит делать по государеву указу! — настороженно ответил Ключарев.
— Приказная изба в другой стороне! — махнул рукой Ляпа в сторону дома Халдея.
— Сиди в этой избе! — сказал Ляпа.
— В воровской избе не сяду! — вырвалось у Ключарева, и он тут же пожалел об этом.
— Ах ты, падла вонючая, стало быть, мы воры! — подскочил к нему Иван Чернояр и дернул за бороду так, что от боли Ключарев взвизгнул.
— В прорубь его! — крикнул Тихон Хромой.
Казаки обступили Ключарева и стали дубасить его кулаками. Ключарев, защищаясь, закрыл лицо руками и закричал:
— Нельзя меня бить! Я государев человек!..
— Ты не государев, ты изменника Оськи человек!.. — сбил с него шапку Филипп Едловский и ударил сверху кулаком по макушке, благо одиннадцативершковый рост позволял. От удара Ключарев присел, рванулся изо всех сил, оттолкнул тщедушного Тихона Хромого и побежал к хоромам Щербатого, где и схоронился до ночи.
— Казаки, созывай на круг весь город! — крикнул Остафий Ляпа. — Подадим государю новое челобитье!
Через час возле дома Халдея собралось более двух сотен человек.
Илья Бунаков вышел на крыльцо с Захаром Давыдовым.
— Илья Микитович, прими от нас словесное челобитье! — крикнул Остафий Ляпа. — Не желаем быть под Мишкой и Оськой даже до перемены воевод! Верно, казаки?
— Верно! Так! — разнеслось со всех сторон.
— Мишка враки вракал! Грамотам тем верить не надлежит!.. — кричал громче всех гулящий человек Лаврентий Хомяков.
— Челобитье ваше принимаю! Захар запишет, и будете руки прикладывать!.. — крикнул Бунаков. — В помощь дайте несколько человек!
В избу вошли Остафий Ляпа, Кузьма Мухоплев, Иван Чернояр, Тихон Хромой, Юрий Едловский и его брат Филипп.
Захар сел за стол, разложил лист бумаги, обмакнул гусиное перо в чернильницу и записал начальную фразу: «В 18-й день февраля 7157 года били челом тебе, государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Росии, в съезжей избе воеводе Илье Никитичю Бунакову томские дети боярские, и конных, и пеших казаков пятидесятники, и десятники, и все рядовые конные и пешие казаки, и жилецкие, и оброшные люди, и твои государевы пашенные крестьяня, и всяких чинов люди, пеших казаков голова Зиновей Литосов со всеми градцкими и всяких чинов людьми, и чатцкие и томские мурзы, и тотара…»
— Перепишешь после кликовый список город, а покуда напиши главное, что Ключаревым и князем Осипом быть не желают до прибытия новых воевод и челобитчиков с Федором Пущиным…
Давыдов записал: «…В прежнем городцком в грабленном приказе под судом и под всякою городцкою расправою у воеводы у князя Осипа Ивановича Щербатого да у дьяка Михаила Ключарева быть им невозможно по их великих налог и приметов до твоего государева царева и великого князя Алексея Михайловича всеа Росии указу, и до перемены новых воевод, и до градцких томских московских челобитчиков…»
— Вставь, что коли опала от государя будет, то вины Ильи Микитовича никакой нет! — подсказал Ляпа.
 
Давыдов добавил: «А будет государь царь и великий князь Алексей Михайловичь всеа Русии в сем нашем в словесном челобитье положит свою царьскую опалу на воеводу Илью Микитиа Бунакова, и в том нашем в градцком челобитье наша страдничья вина, а не воеводы Ильи Микитича Бунакова…»
— Илья Микитич, чаю, не поможет сия приписка, коли будет государева опала!.. — сказал Юрий Едловский. — В указе прямо государь говорит, ослушники казнены будут. Мы самовольством Щербатого убрали, без государева указа, то ладно! А государев указ исполнить надо! Не то пришлют ратных людей, не будешь знать, где схорониться!.. Была бы шея, а петля найдется!
Бунаков в смятении опустил глаза: ведь кто-кто, а Едловский один из главных помощников был против Щербатого!
— Юшка, провал тя возьми, ты охренел! — удивленно воззрился на него Филипп. — Ты хоть и брат мне, но рыло я те начищу за такие слова! Вот Оська-то обрадовался бы, услыша такое!
— Вы как хотите, я же буду ждать милости от государя за свое неправое дело! Пусть и казненным быть, но по милости государевой!
— Смотри, Юшка, ты от нас можешь пострадать так, что и милости государевой дождаться не успеешь! — с угрозой сказал Остафий Ляпа.
— Дело ваше! — сказал Едловский и вышел из избы.
  
Глава 25
 
— Митька, сбегай к Федору Митрофанову, принеси таможенную печать, — приказал Бунаков денщику Мешкову, — богомольные грамоты надо отправить в Кузнецк, отписки к ним скрепить печатью.
— Я мигом! — сказал Мешков и выбежал из избы, где продолжалось обсуждение словесного челобитья.
Таможенный голова Федор Митрофанов после взбучки в апреле отдал печать Бунакову, и тот пользовался ею вместо городской печати. Но пользовался ею по надобности и Митрофанов.
Мешков вернулся быстро и объявил:
— Федька печать не дал! Говорит, по государеву указу надо сидеть всем в приказной избе вместе с Щербатым и службу вести с городской печатью!
— Вот бл…дин сын! — выругался Бунаков. — Митька, возьми с собой Семку Тарского да двух казаков и приведите его сюда!
Через полчаса денщики с Иваном Чернояром и Ляпой привели Митрофанова. С ними вошли в избу Аггей Чижов, Никита Барабанщик, Степан Бурундук и Тихон Донщина.
— Федор, отдай печать, надо скрепить отписки! — сказал Бунаков.
— Скрепляй городской печатью, как надлежит по государеву указу! — отрезал Митрофанов.
— Ты меня учить будешь?! — разозлился Бунаков. — Отдай по-доброму!..
— Не дам! То не по государеву указу!
— В сени его! Поучите, как с воеводой надлежит разговаривать!
Казаки вытолкали Митрофанова в сени, и за дверью раздался стукоток и его вскрики.
Оставшийся с Бунаковым Тихон Хромой сказал:
— Иван Микитович, чаю, упрется Федька! Можно по-другому с ним обойтись! С месяц тому он взял у моего тестя Парфёна Степного неявленный товар, будто с них пошлина государева не уплачена. Там десяток с лишком юфтей красной кожи да сорок соболей, да мои же юфти взял и рухлядь меховую… Однако товар закрыл не в таможне, а в амбаре на гостином дворе, там и до сей поры держит и нам не отдает!..
— Зови его!
— Довольно! Илья Микитович зовет! — открыв дверь в сени, крикнул Тихон.
Втолкнули избитого Митрофанова.
— Ну как, принесешь печать? — спросил Бунаков.
— Печать не отдам, хоть убейте! — потрогал Федор тыльной стороной ладони разбитые губы.
— А расскажи-ка, Федор, как ты украл у Парфена Степного его товар? — вкрадчиво подступил к нему Бунаков.
— Товар у Парфена не явленный, я забирал его с целовальниками Старцовым и Мануйловым. Пусть Парфен государеву пошлину отдаст за сей товар!
— Отчего же ты не явленный товар держишь не на таможне, а в лавке гостиного двора?
— Для юфтей на таможне места не было!..
— Тихон, бери своего тестя, понятых из казаков и проверьте, есть ли в лавке ваш товар.