Люди государевы
Едва отобедали, как подъехали пятеро всадников с двумя оседланными запасными лошадьми. Это были Василий Ергольский, Степан Неверов, Тихон Хромой, Иван Петлин и Остафий Ляпа.
— Здравствовать всем! — сказал Ергольский. — Кто из вас дьяк Ключарев?
— Я буду Ключарев!
— Здравствовать тебе, Михаил Наумович! Посланы мы воеводой Ильей Микитовичем Бунаковым встречь тебе. Дабы смог ты сегодня скорее прибыть в город во двор воеводе, где тебе мыльня приготовлена….
— Благодарствую воеводе, однако верхом ездить отвык, ибо туловом грузен стал… Прибуду в город назавтра днем на дощанике и зачту государеву грамоту…
— Что в сей грамоте писано?
— Писано, что прислан я на место дьяка Патрикеева… Даны государем наказы, кои завтра и зачту.
— Намаялся ведь, поди, в дороге-то, может, поедешь с нами? Ежели верхом не хочешь, коляску пригоним…
— Сказал, не поеду! Назавтра ждите!
С недовольными лицами посланцы Бунакова двинулись к городу.
Ключарев подгадал так, чтобы прибыть ночью. Начинался 30-й день июля. Пристали недалеко от устья Ушайки. Он послал Андрюшку Викулина на воеводский двор за Осипом Щербатым. Через час воевода прибыл на дощаник.
— Слава богу, Михаил Наумович, вовремя ты к нам явился! Опасался я, что живота лишусь! Всё под арестом держали, перед самым твоим приходом караул сняли у двора моего!.. Чаю, задобрить тя хотят! — едва поднявшись на дощаник, сразу стал жаловаться Щербатый.
— Да что тут у вас творится?
— Не сяду! От государева указу не отступлю!.. Днем приду к государевой съезжей избе, извещу тебя и Бунакова, когда придете, прочитаю обоим государеву грамоту. В ней же велено мне государевы дела делать с обоими воеводами!..
— Я государю не ослушник, буду дела делать совместно с тобой и Илейкой, хотя его лучше бы в железа заковать… Ничего, может, и будет так!..
За час до полудня Ключарев послал своих людей к воеводам и пришел к съезжей избе, закрытой и опечатанной Бунаковым. Первым явился Щербатый. Присели на лавку у завалинки и стали ждать. Через полчаса прибежал Андрюшка Викулин и доложил, что воеводу Бунакова известил, однако у него там совет и, когда он придет, не ведает.
Еще через полчаса к съезжей избе подошли казачий голова Зиновий Литосов, сыны боярские Василий Ергольский, Юрий Едловский, Степан Неверов, казаки Тихон Хромой и Остафий Ляпа.
— Михаил Наумович, воевода Илья Микитович Бунаков повелел тебе явиться к нему в съезжую избу на казачий двор Девятки Халдея и сидеть там с делами вдвоем! — сказал Зиновий Литосов.
Щербатый при этих словах презрительно усмехнулся.
— По государеву указу должен я сидеть в этой избе! — ответил Ключарев и показал рукой на запертую дверь. — И государеву грамоту должен прочесть обоим воеводам, как то в обычае…
— В обычае дьяки приезжали в город в день. А ты пришел втай ночью, с нами же не поехал и, по всему, спелся с Осипом! — зло оборвал его Ергольский. — Ступай к воеводе Илье Микитовичу!..
— Илья сидит не в указной государевой съезжей избе! А послан я в товарищи к князю Осипу да к нему, Илье, к обоим, а не к одному Илье!
— Илье Микитовичу сидеть в пограбленной князем Осипом съезжей избе неможно, да князю Осипу всем миров от воеводства отказано!.. — сказал Литосов.
— А государем князю Осипу от воеводства отказано?
Щербатый самодовольно оскалился.
— Будет о том государев указ! Федор Пущин подаст государю челобитные от всего города… — сказал Ергольский.
— Вот когда будет указ, будем его исполнять, а покуда у меня иной государев указ: сидеть мне с обоими воеводами! Коли я его не исполню, будет мне государева великая опала! Ступайте и скажите Илье, чтоб приходил в государеву съезжую избу!.. По-другому не будет!
— В пограбленной съезжей Илья Микитович сидеть не будет! — отрезал Литосов и направился к выходу из детинца. За ним потянулись остальные.
— Уперлись служилые! — сказал Ключарев. — Осип Иванович, держи государеву грамоту у себя. Я же пойду пожитки с дощаника во двор свой перевозить…
На следующий день дьяк Ключарев опять пришел к съезжей избе и вызвал Щербатого и Бунакова. Вместо Бунакова опять пришел казачий голова Зиновий Литосов с десятком служилых людей.
Ключарев принялся уговаривать, чтобы Илья пришел в государеву съезжую избу и сидел бы у государева дела с князем Осипом и чтоб «розни меж себя не чинили».
Зиновий Литосов передал же от Ильи, чтобы дьяк пришел в новую избу. Ибо Григорий Подрез явил великое государево слово и дело на воеводу, да на насильство и разорение от князя Осипа подана государю от всего города челобитная. «И потому же их челобитью он, Илья, ныне от государева дела один и сидит, и со князем Осипом никакими мерами сидеть невозможно».
Пока препирались, у съезжей собралось еще около полсотни казаков.
— Ты на Борисово место прибыл, а Борис сидел с Ильей Микитовичем в новой избе, вот и иди на его место! — закричал Ляпа.
— Верно! Так! Не сидеть Осипу у государевых дел! — раздались одобрительные голоса.
— Братцы казаки, мне государев указ сидеть с обоими воеводами вместе! Боюсь опалы государевой!
— Скоро Федор Пущин привезет указ по нашему челобитью, чтоб не сидеть князю Осипу у государевых дел!
— Покуда указу нет, с одним Ильей сидеть не буду!
— А ежели с Ильей сидеть не будешь, то не дадим тебе ни подьячих, ни денщиков и ни в чем тебя слушать не станем! — прокричал Василий Ергольский.
— Верно! Верно!
Ключарев помолчал, потом неожиданно подошел к Юрию Тупальскому и ткнул его пальцем в грудь.
— Ты противишься государеву указу?
— Не противлюсь… — растерянно пробормотал Тупальский.
— Не противишься, дабы мне сидеть с обоими воеводами?
— Не противлюсь…
Он стал опрашивать остальных по одному. Но большинство молчали. Вместе с Тупальским согласились с указом сыны боярские Дмитрий Копылов, Матвей Хозинский, Григорий Пущин и братья Лавровы — Семен, Иван и Петр.
— Есть среди вас разумные люди! — торжествующе возгласил Ключарев.
Собравшие угрожающе загудели. Остафий Ляпа крикнул:
— Они изменники, а не разумные люди! Бей их, братцы!
Он подлетел к Юрию Тупальскому и ударил его под дых. Тупальский согнулся в поясе, подбежавший Иван Петлин коленом пнул в лицо. Тупальский упал на землю, его стали пинать ногами. На других «непротивщиков» тоже посыпались тумаки.
— Не бейте безвинных, не то объявлю на вас слово и дело! — Ключарев оттолкнул от Тупальского Петлина и Ляпу и повел избитого к своему двору.
— Мы к тебе вечером придем! — крикнул ему вдогонку Василий Ергольский.
Вечером во двор дьяка Михаила вместе с Василием Ергольским пришли Юрий Едловский, Остапий Ляпа, Федор Засухин, Степан Бурундук и Тихон Хромой.
— Михаил Наумович, отдай государеву грамоту воеводе Бунакову! — потребовал Ергольский.
— Грамоту вручил воеводе Осипу Ивановичу, ныне она у него! — ответил Ключарев.
— Дьяк, зря ты уперся и не идешь служить с Ильей Никитичем! — сказал Едловский. — Дел ныне немало, жалованье надо выдавать, а ты не идешь в приказную избу!..
— Мне в ваш приказ не хаживать и с одним Ильею Бунаковым не сиживать! А вы ко мне больше на двор с такими речьми не приходите!
— Уж больно ты грозен! — усмехнулся Ергольский. — Ежели думаешь с одним Щербатым служить, то не выйдет: понадобится по какому-нить делу, к примеру, пристава, а их побивать будут, дело до крови тогда дойдет!..
— То для вас не впервой! Когда было Московское разоренье, когда засели в Москве литовские люди и поляки, а государя в ту пору не было. А под Москвою были бояры с князем Дмитрием Тимофеевичем Трубецким и братья казаки, и те казаки своим воровством друг друга побивали. А как бог очистил Московское государство, царем стал Михаил Федорович и те казачьи воровские обычаи отставлены… Опомнитесь, казаки! Накличете на себя гнев государев, будете висеть на виселицах, начиная от Томска верст на шесть!