Драконья Пыль. Проклятие Ирвеона (СИ)

— Жалко, — она поджала губы.
От круто наперченных пирожков захотелось пить. Сейчас бы кофе… Но, увы, кофе здесь не растет. Зато воды — целый колодец, пей — не хочу.
В забытом ведре чешок устроил совместную с жуками-плавунцами ванну. Стоило приблизиться, зверек притворился кучкой мха, но я снова его проигнорировала, вернулась к поникшей Джане.
— Почему они от тебя сбежали?
— Плохая примета, — она задумчиво погладила живот, прислушалась к чему-то и улыбнулась.
— Так вот почему ты не хочешь, чтобы я уезжала! Я-то от тебя не бегаю.
— Знаешь, как скучно? Целыми днями одна! Поговорить не с кем, все разбегаются, как от зараженной.
— А муж?
— Сат? Поговоришь с ним, пожалуй, — она отмахнулась и задумчиво поглядела на дальний лес. — Я бы тоже хотела вот так путешествовать. Идти, куда глаза глядят. Не думать о том, что скажут другие. Одеваться, как нравится… И, знаешь, мне всегда нравились короткие волосы… — добавила она шепотом.
— Насчет путешествий ты, конечно, погорячилась. А вот прическу сменить — проще простого.
— Ты что?! Я ведь замужем, и малыш скоро появится.
— Примета плохая? — усмехнулась я.
— Нет. Просто неприлично… — она смущенно улыбнулась.
— Интересно, — я машинально пропустила сквозь пальцы завившиеся от влаги волосы. Я и сама не так давно решилась на стрижку, и плевать мне на местные приличия.
— Извини. Не хотела обидеть. Вот была бы я бинти, непременно бы постриглась. Я так вам завидую: хотите — косы носите, хотите — стрижетесь, и путешествуете, где вздумается.
Я ошарашенно уставилась на Джану.
— Погоди, я вовсе не бинти!
— Нет?! Я думала, ты из лесовиков! А как же ты гниловика прогнала?
Рядом заругался петух, над головами пронеслась стайка сердитых воробьев. Сено встопорщилось, источая пряный аромат. Я выдернула травинку из стога. Злопамятные нархи от щедрот своих добавили занозу под ноготь. Я едва слышно выругалась словом. Стог притих. Джана ничего не заметила.
Объяснить необъяснимое — сложнее всего. Пришлось импровизировать.
— Скажем так, я не совсем бинти. Но, пожалуй, из лесовиков.
«Учитывая недавние события», — добавила я про себя.
— Полукровка?! — ахнула Джана, и тут же хлопнула себя по губам.
А с полукровками-то что не так?! Куда не плюнь, везде приметы да приличия… Но спорить я не стала, пусть фантазирует.
Вконец смущенная Джана, под предлогом готовки обеда убежала в дом.
Вот и поговорили. Я пожевала сухую травинку. Надо же! Да какой из меня бинти?! Заморыш, рожденный в неурожайный год! Ну, пожалуй, за лесовика-полукровку сойду, и то с натяжкой. Правда, я ни разу их не встречала, но говорят, ростом они выше среднего, а горцы и вовсе громилы, что мужчины, что женщины. Мои метр пятьдесят восемь и рядом не стояли.
Деревня, между тем, оживала. Лаяли собаки, стучали топоры, возмущенно тарахтели сороки. К колодцу то и дело подходили женщины с ведрами, обменивались сплетнями, изредка поглядывали на меня. Сат выходил пару раз на крыльцо, всматривался в петляющую между холмами дорогу, чесал в затылке, вздыхал, но ничего не говорил.
Я грелась под лучами не по-осеннему жаркого солнца, растянувшись на лавке у забора, а под лавкой в тени проклевывались бледные стерженьки инейника. Все лето он проводил под землей, а перед первыми заморозками выбрасывал стрелки со спорами. Серебристые коробочки набухали, и прежде чем лопнуть, становились почти прозрачными. Главное успеть их вовремя собрать, иначе, вместо лакомства можно получить спорами в глаз.
Не то чтобы я была знатоком местной ботаники, просто от нечего делать любила послушать болтовню окружающих. А если еще и спящей прикинуться, можно узнать о себе много нового.
В этот раз я почти не притворялась. За последнюю неделю лень стала моей постоянной и единственной спутницей, такое случалось редко, обычно меня можно было охарактеризовать фразой: «шило в попе». Но блуждания по незнакомой местности и нерегулярное питание изрядно притупили тот колющий инструмент, зато обострили слух.
В обрывках фраз прохожих изредка проскальзывало название неожиданно обретенной национальности. Выходит, не одна Джана считала меня бинти.
 
Я села. Так вот в чем дело! Теперь понятно, почему наниматели расплачивались со мной всяким хламом. Лесовики не берут деньги за работу, говорят, это их страшно оскорбляет. Но я бы стерпела такую обиду, честное слово.
***
Брат хозяина приехал после обеда. До вечера они отмечали встречу, а когда стемнело, выбрались на улицу и разожгли костер. Как мошкара на свет стянулись соседи, подтащили ближе к огню чурбачки и колоды, расселись любопытно переглядываясь.
Гость упоенно рассказывал городские новости. Все смотрели ему в рот, словно личному посланнику короля, несущему в народ важнейшую информацию о ценах на зерно и лапти на столичных рынках.
Я не слушала досужую болтовню, и к огню не подходила. С нархами и хозяином удалось договориться на еще одну ночевку. Последний даже плащ старый отжалел, думаю, супруга его сыграла в этом немалую роль, за что ей огромное спасибо: на улице заметно похолодало.
Закопавшись в сено, я клевала носом. Джана не решалась составить мне компанию, чтобы не спугнуть гостей. Изредка я видела ее силуэт в окне.
Новости закончились, и гость принялся развлекать аудиторию байками. Общество оживилось, а я невольно прислушалась.
— Один мой родственник — племянник брата мужа тетки моей жены — служит королевским ловчим. Дней семь назад он приехал к нам в Тридорожье, погостить. Много историй порассказал на досуге, но одна особо мне запомнилась. Случилась она как раз перед его побывкой. Заслали их втроем с ребятами на пустошь, к Западным горам, половить диковинок для королевского зверинца. День они бродят, два — кругом тишь несказанная, даже птичка не пролетит, не то, что зверье! А с пустыми руками возвращаться нельзя, хоть щерака, а принести надо. На третий день погода забаловалась — ветер, тучи низкие с гор приползли — только что пузами по земле не скребут, травы лежмя полегли, пыль столбом встала. Глядь, а посреди поля девчушка стоит, лет восьми, в платьице голубеньком, волосы темные на ветру трепещутся, а вокруг — никого. Это ж пустошь, там на сто гиртов ни души! Ниим — родича так звать — ее окликнул. Тишина. Руку протянул, чтобы по плечу, значит, похлопать, может глухая, демоны ее знают. Тут она как обернется, они и отскочили — личико маленькое, сморщенное, а глаза желтым огнем горят!
Словно в подтверждение его слов полено в костре переломилось, пустив в темноту огненный вихрь. Слушатели с оханьем отшатнулись, а я не удержалась от смешка. Это ж надо так переврать! Еще и омолодили на целых двенадцать лет.
Сат неодобрительно глянул на брата, поправил головешки, подкинул поленце. На другом краю деревни залаяли собаки, над стогом пронеслась стайка свиков, от колодца потянуло сыростью, а нархи озабоченно защебетали. Рассказчик продолжал.
— Обернулась она и рукой в небо тычет. Смотрят ребята, а над горами дракон кружит, здоровый, черный. Покружил, заприметил девчушку и камнем к ней бросился. Охотники врассыпную, а девчушка стоит, как вкопанная. Ну, думают, конец малявке. Не тут-то было! Выскакивает из-за куста детина, и давай по полю шнырять, туда — сюда. Дракон за ним. Попетлял, покружил, но, все же, схватил парня. Тот и бровью не повел — отмахнулся, дракон кубарем полетел и вот такенную борозду в земле пропахал. Охотники — не будь дураки — сеть вальхоровую на него накинули, скрутили и королю поволокли. За то им отпуск и пожаловали.
Рассказчик умолк. Общество натужно переварило историю и разноголосо заворчало.
— А с девчонкой-то что? — не удержался паренек лет двенадцати.
— Пока они с драконом возились, пропала. И детина вместе с ней, — хмыкнул рассказчик.
— Так это Духи были! — страшным шепотом просипела особо впечатленная соседка, прижимая платок к губам.
Мужики неуверенно засмеялись.
— Ага, придумывай.