Прислуга в гостинице духов (СИ)
Всю дорогу, пока ехала на электричке, я смотрела в окно и думала о своем. Мелькали заснеженные деревья, симпатичные, будто сошедшие со страниц сказок, коттеджики… сказок — куда бы ни направлялся мой взгляд, я все время думала о них.
Противное чувство, которое за последнее время несколько притупилось, сегодня пробудилось во мне с новой силой. И я все никак не могла от него избавиться… точнее, уже даже не пыталась. Вместо этого, наоборот, сосредоточилась на нем и постаралась разобраться, чем оно вызвано. Анализ собственных эмоций занял довольно много времени, а результата фактически не было. Я по-прежнему склонялась к тому, что упускаю из виду нечто очень и очень важное. Что, вспомни я об этом, и все сразу встанет на свои места. Но это виделось откровенным бредом. Разве может человек вот так просто взять и забыть о каком-то чрезвычайно важном для себя событии, а потом страдать из-за этого целый месяц?
Неудивительно, что к работодателю я заявилась вконец измученная душевными терзаниями. Он даже поинтересовался, хорошо ли я себя чувствую — видимо, вид у меня был еще тот. Привычно соврав, что все в порядке, я обсудила все рабочие моменты, взяла новый заказ и ушла. Обычно время до электрички, идущей обратно в поселок, я коротала, сидя в ближайшей кафешке, но сегодня сидеть в четырех стенах мне не хотелось, и я решила погулять по городу.
А городские виды, как и сельские, сегодня и впрямь были сказочными. Снег преобразил их практически до неузнаваемости, придав улицам праздничный вид и уничтожив надоевшую серость.
Еще бы серость из моей жизни всего за одну ночь убрать…
Особо не задумываясь о направлении, я неспешно брела вперед по тротуару, удаляясь все дальше от центра. Парка на мне была очень теплой, как и ботинки, вязаные шапка, шарф и перчатки прилагались, так что, несмотря на стоящий морозик, холода я не чувствовала. По ощущениям, я ходила по городу больше часа, когда мое внимание привлекла витрина одной из кофеен. Она, как и многие другие, уже была украшена светящимися гирляндами и снежинками. Из кофейни тянулся приятный запах свежезаваренного кофе и корицы, а сквозь стекло были видны многочисленные, сидящие за столиками посетителями.
От взгляда на все это сердце вдруг екнуло. Странно, я точно знала, что никогда не заходила в эту кофейню прежде, но все в ней казалось таким знакомым, таким родным, что в груди защемило.
Господи, да что за напасть!
Решительно пройдя мимо, вскоре я остановилась у одного из торговых центров и снова не могла понять, почему это место кажется мне таким знакомым. Вдоль дороги в один ряд росли каштаны, на один из которых я, запрокинув голову, посмотрела. Почему-то казалось, что сейчас увижу там… что? Опять не знала.
«Гляди, какая цыпа!», — внезапно всплыло в мыслях, и голова отозвалась ноющей болью.
Помассировав гудящие виски, я поморщилась и, едва сдерживаясь, чтобы не распсиховаться, вновь решительно зашагала вперед. О направлении все так же не задумывалась, и через некоторое время ноги сами принесли меня в какой-то глухой, кажется, находящийся близ городской черты, район. Многоэтажки здесь по большей части были старыми, тротуар — практически не чищенным, а неподалеку, чуть обособленно стояло совсем древнее здание, неизвестно как еще не развалившееся.
— Класс, вот старинная усадьба — как раз то, чего мне сейчас не хватает, чтобы полностью погрузиться в сказку, — хмыкнула я, подходя ближе.
Уже перестав недоумевать по поводу собственных странностей, я приблизилась к входу, оставляя следы на только что выпавшем снегу.
Сердце екнуло в очередной раз, вот только теперь так просто успокаиваться не хотело. Оно билось с такой скоростью, что, казалось, я чувствовала это биение каждой клеточкой тела.
Стало жарко, и я ослабила шарф.
Мне одновременно и хотелось, и не хотелось входить внутрь. Взять себя в руки категорически не получалось, и со мной едва не случилась истерика. Задумываться о причинах своего эмоционального состояния, я себе запрещала. Если сейчас это сделаю — точно пойду сдаваться психиатру… а может, и пора? Боже, ну со мной же явно происходит что-то не то! Откуда только берутся эти странные ощущения? Неужели так и сходят с ума?!
— Девушка, — неожиданно раздался позади меня мужской голос. — Вы, кажется, обронили.
Резко обернувшись, я увидела молодого человека, держащего в руках мою перчатку — сняла их, после того как ослабила шарф и, видимо, действительно уронила.
— Спасибо, — поблагодарила, взяв ее из рук незнакомца, и только потом подняла взгляд на его лицо.
Если бы в этот момент у меня случился инфаркт, я бы не удивилось. Сердце, судя по всему, шло на мировой рекорд.
Мы стояли, не шевелясь и неотрывно смотря друг другу в глаза. Похоже, мне действительно требовалась помощь психиатра, потому что по совершенно немыслимым причинам я хотела… обнять человека, которого видела впервые.
У него были короткие светлые волосы, волевые и немного резковатые черты лица и очень выразительные голубые глаза, оторваться от которых было выше моих сил.
— Простите… — мой голос прозвучал чрезмерно глухо. Пришлось покашлять, прежде чем продолжить: — Не поймите неправильно, но… мы с вами раньше нигде не встречались?
Он еще несколько долгих мгновений продолжал пристально смотреть мне в глаза, а потом, не менее глухо, чем я, бросил:
— Мне пора.
И, не дожидаясь, пока скажу что-нибудь еще, круто развернулся и зашагал прочь. Я смотрела ему вслед до тех пор, пока он окончательно не скрылся из виду, а затем звучно похлопала себя по щекам.
Ну и дура ты, Юлька! Черте что вообще с тобой творится! Точно пора переезжать в психушку…
Я уже хотела уйти, но что-то заставило меня помедлить и обернуться на заброшенную усадьбу. Поколебавшись, я, не стесняясь в выражениях, себя отругала и, практически взбежав по ступеням, рывком распахнула дверь.
Внутри было зябко и темно. Из полумрака взгляд выхватил обветшалые стены, прогнившую лестницу и размашистое, сдобренное нецензурщиной граффити, явно оставленное кем-то из современных «деятелей искусства».
Испытав непонятное разочарование, я прислонилась спиной к стене и медленно сползла вниз на внезапно ослабевших ногах. В груди все ныло, разрывалось от невыносимой боли, и я непроизвольно всхлипнула, сдерживаясь из последних сил.
Немного так посидев, с трудом поднялась на ноги и зачем-то обошла комнату. Затем заглянула в соседнюю, интерьер которой выглядел так же удручающе, как в предыдущей. В третьей комнате, куда я заглянула, видимо, когда-то располагалась кухня, в соседней — гостиная. Подниматься на второй этаж я не рискнула ввиду не внушающей доверия лестницы, чьи ступени частично прогнили. Еще немного потоптавшись в «прихожей», я уже собралась уходить, как вдруг заметила неподалеку лежащую на полу тетрадь.
Странно… когда входила, ее здесь точно не было, я бы заметила.
Вопреки ожиданиям, когда взяла ее в руки, оказалось, что она совсем не старая, даже хорошо сохранившаяся, несмотря на царящую в доме сырость. И вообще, никакая это не тетрадь, а папка.
Не делая никаких предположений, что может быть внутри, я раскрыла ее и… стала близка к незамедлительной потере сознания.
В папке лежали рисунки.
Рисунки, выполненные в той же технике, в какой предпочитала рисовать я. Более того — манера, стилизация создавали впечатление, что… их и рисовала я сама.
— Я схожу с ума… — все больше в этом убеждаясь, пробормотала непослушными губами.
С первого листа на меня смотрели два монстрика: один толстый и темно-фиолетовый, другой — тощий и синий, оба смешные и пушистые.
Перевернув лист задеревеневшими пальцами, я увидела еще одно, не менее странное существо, похожее на цыпленка с непропорционально длинными ногами. Перебрав еще несколько листов, на которых изображались разнообразные фантастические существа, я остановилась на рисунке, который поразил меня больше всех предыдущих вместе взятых.
Передо мной был большой и толстый желтоглазый кот, вальяжно развалившийся на парящих в воздухе подушках и покуривающий трубку.