Исгерд. Ледяная жрица (СИ)

Нас учили убивать и черпать энергию из боли и смерти. И мы убивали, не задумываясь над приказом, не пытаясь протестовать. И пусть у меня так и не получилось пользоваться вытянутой энергией, технику ритуального жертвоприношения я все же освоила. К концу обучения нас осталось девять. Четверо сгорели, не сумев удержать силу, двое, отгоревав, ушли, попытались вернуться к нормальной жизни, двоих исключили жрицы, одна сошла с ума и попыталась покончить с собой, куда делся самый старший из парней — никто не знал.
Мой ледяной кокон равнодушия впервые дал трещину в день посвящения в жрицы, на последнем испытании, когда надо было убить человека, заставить его медленно умирать, задыхаясь от боли. И пусть жертвой оказался маньяк и убийца, зарезавший собственную жену и детей, я не смогла пройти испытание достойно. Привычно-отработанным жестом начертив пентаграмму и прочитав заклинание, я сделала надрезы на руках и ногах полуобнаженной жертвы. Теплая алая кровь потекла по желобкам в подставленную чашу. Мужчина, еще недавно такой сильный и храбрый, лишь сдавленно мычал от ужаса. Медленно, выжигая вены жидким огнем, вытекала кровь, вытягиваемая заклинанием. Над вытянутой над чашей ладонью привычно заклубился черный сгусток энергии страха и боли. Он рос, увеличивался в размерах, пульсировал, извивался, то скручиваясь в плотный шар, то вытягиваясь длинной плетью. Основная задача состояла в том, чтобы впитать в себя эту энергию и одновременно оборвать чужую жизнь, а потом с помощью полученной силы зажечь огонь рядом с жертвенным алтарем.
Все шло чудесно, медленно, капля за каплей уходила жизнь из жертвы, оставалось три удара сердца и все будет кончено. Я приставила ритуальный кинжал к яремной впадинке, готовясь нанести удар. Стук… Стук… Последние, натужные рывки сердца, я с затаенным удовольствием смотрю в почти белое от ужаса лицо враз постаревшего мужчины, представляя на его месте Дейнара. В воздухе витает аммиачный запах мочи. Мужчине настолько страшно, что он не в состоянии контролировать свой мочевой пузырь. И я упиваюсь этим ужасом, сцеживая, словно изысканный коктейль.
Стук… слабо толкнувшись в последний раз, сердце замирает. Теперь главное не упустить момент. Но вместо того, чтобы вогнать в горло тонкий ритуальный стилет, я с неожиданной яростью впечатываю в грудь жертвы ладонь со сгустком темной энергии, что только что вытянула, и запечатываю сверху заклинанием, добавляя к нему холод собственного мертвого сердца.
Тишина… Стук… Стук… Стук-Стук… Стук…
Мертвое сердце снова стучит. Мужчина абсолютно сед, серое от ужаса лицо, слепые бельма глаз шарят по потолку, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь темноту. Последнее, что видели эти глаза — мое изуродованное шрамом лицо, оскаленное в зловещей усмешке.
— Ты будешь жить, — почти ласково прошептала, склоняясь над ним и касаясь ладонью щеки, — и до самой смерти, каждую ночь будешь испытывать весь тот страх, что испытывали твои жертвы. И не будет тебе успокоения, пока не раскаешься и не осознаешь греха своего. А там, по ту сторону жизни тебя встречу я… и проверю.
Едва пришедший в себя мужчина тихо всхлипнул.
— Я всегда буду рядом, в твоих снах, помни об этом, — я обмакнула кончик пальца в чашу с кровью и облизала, а затем наклонилась и поцеловала мужчину в лоб. Моя жертва тихо всхлипнула от ужаса и отключилась.
Глава 4
Собрав вещи и прибравшись, я сидела в своей комнате, готовясь в любой момент освободить ее для нового владельца, и покорно ждала решения. Испытания я провалила, как впрочем и предыдущие. Я легко могла изъять энергию жизни, но никогда — воспользоваться ею. Не знаю, почему старшие жрицы до сих пор не выгнали меня, как неперспективную.
— Здравствуй, маленькая Льдинка, — прямо передо мной соткался полупрозрачный образ Ульны.
— Приветствую тебя, Ульна, — я сползла с кровати, опустилась на колени и склонила голову, замирая в позе покорности, всё, как учили жрицы-наставницы.
 
— Встань, дитя и посмотри на меня. Сегодня твой день, и я желаю беседовать с тобой на равных.
— Я не прошла испытание, — я послушно встала, но смотреть в глаза богине побоялась, так и оставшись стоять с низко опущенной головой.
— Отнюдь, — Ульна ласково погладила меня по волосам и коснулась подбородка, мягко, но настойчиво все же вынуждая посмотреть на нее. — Уметь вовремя остановиться, принять правильное решение, не идя на поводу приказов и собственной одержимости — это ли не успешное завершение испытания? Ты достойна того, чтобы обрести новое имя и новую жизнь, вершить справедливость и защищать живущих в этом мире. Через треть декады состоится обряд имя наречения. А сейчас отправляйся в кузню и выбери себе собственное оружие. Постарайся выбрать сердцем. Ты поймешь для чего.
— Вы дадите мне дар, даже несмотря на то, что я не смогла достойно пройти обучение?
— В тебе уже есть дар, тот самый, что так и не смог разглядеть твой друг. Нужно просто разбудить его, — Ульна улыбнулась, снова, как и в первую встречу, едва касаясь губами поцеловала меня в лоб, и исчезла. Только несколько стремительно тающих на полу снежинок указывали на то, что богиня мне не привиделась.
Нас, таких поцелованных, получивших право на новое имя и собственное оружие оказалось всего двое. Из девятнадцати изначальных. Остальные семеро из девяти, проходивших финальное испытание, получили статус младших жрецов и возможность остаться при храме.
Я и Лео — второй поцелованный — курносый темноволосый паренек лет пятнадцати на вид, вот уже час бродили по кузне между заготовками, прислушиваясь к себе и выбирая собственный ритуальный кинжал.
Лео выбрал первым. С громким радостным вскриком он выхватил длинный узкий стилет с вычурной рукояткой. Прижав к себе находку он убежал к кузнецу — огромному, заросшему бородой, с длинными седыми волосами, стянутыми в низкий хвост и черными как ночь глазами, зорко смотрящими на всех из-под белых кустистых, всегда сурово нахмуренных бровей. Я же все бродила между полками, пытаясь найти что-то подходящее, изредка беря в руки, примеряясь и взвешивая в ладони, но мне так и не приглянулся ни один. Лео уже ушел, о чем-то договорившись с кузнецом, а я так и не выбрала. Решив попытать счастья завтра с утра, я направилась к выходу, но у стола, на котором стоял ящик с разнообразными обломками, предназначенными на переплавку, я неожиданно запнулась и пытаясь сохранить равновесие, ухватилась за этот ящик. Словно повинуясь чьей-то воле в этот же момент подломилась ножка у стола, и короб со всяким металлоломом посыпался мне под ноги.
Я наклонилась помочь кузнецу собрать рассыпанное, и тут же мне в ладонь ткнулось что-то теплое: с удивлением обнаружила у себя в руках обломок кинжала, рукоять которого была в виде торса красивой женщины с крыльями вместо рук, узкое трёхгранное лезвие было продолжением ног. Сейчас кинжал выглядел весьма плачевно: одно крыло обломано, клинок весь в зазубринах и пятнах не то крови, не то ржавчины, но я точно знала — это именно то, что мне нужно.
— Мда, непростой кинжал ты себе выбрала, девочка, — пробурчал кузнец, глядя на мою находку. — Предыдущий хозяин его был сложным магом… темным… Да история о его гибели покрыта таинственным мраком.
— Я тоже не светлая, — буркнула в ответ, прижимая кинжал к груди. — И это не я выбрала, а меня выбрали.
— Ну раз выбрали… — кузнец поднялся с колен и поманил за собой. Достав маленькую шкатулку и протянул мне: — Вот, складывай сюда свою находку. В баночку сцедишь немного крови, только надрез делай заготовкой, первую кровь она должна испить твою, и только потом жертвенную.
— Гретхен… Её зовут Гретхен. Жемчужина, — выполнив наказ и возвращая кузнецу шкатулку, удивленно пробормотала я, вдруг поняв, что знаю имя кинжала.
Вытянув из-за ворота маленький мешочек в котором носила свои слезы— жемчужинки, я кинула их рядом с обломком кинжала и баночкой с кровью. Сейчас мне показалось это правильным.