Забудь (не) навсегда (СИ)
— Она жива? — прохрипел я.
— Да, но впала в шоковое состояние. Девушка потеряла много крови, поэтому пришлось ввести её в кому. Нужно подождать, чтобы жизненные показатели стабилизировались.
— С ней все будет в порядке? — слова давались тяжело, в горле словно застряли иголки, но я произнес вопрос, крутившийся в голове.
— Не знаю. Состояние критическое. Будем ждать. Пока она пробудет в реанимации.
Я с трудом пытался уложить информацию в голове. Как все быстро меняется в нашей жизни. Ещё вчера она была цела и невредима, если бы я не закопался в своих проблемах и не зачерствел в гордости и надменности, а смог распознать беду. Леон был прав, не стоило к не подходить. Какого чёрта я повёз её сюда? Чем я думал? Месть вскружила мне голову, хотя настоящая угроза ввиде Бесика находилась под рукой. Может всё могло сложиться иначе. Если бы я мог поменяться с ней местами.
Сейчас я все готов отдать, чтобы она осталась жива. Но я не захотел терять свой бизнес. Деньги стали дороже, власть затмила глаза. Нам кажется, что есть выбор, будто владеешь миром, но по факту у тебя ничего нет. Ничего не решаешь и ни на что не можешь повлиять. Это моя вина. Я не мог представить, что кто — то доберётся до неё.
Я сел на пол, пытаясь понять, как дальше жить. Никогда не любил больницы. Запах хлорки, спирта, лекарств вызывал рвотный рефлекс. Вся атмосфера действовала удушающе, словно у меня забрали весь воздух и нечем дышать. Только я собрался выйти подышать, как подъехали копы. Они были в курсе всего происходящего, видимо до меня с кем — то пообщались.
— Расскажите, что произошло? — спросил старший по званию.
Я кивнул.
— Будут разбирательства. Уже много недовольных. Готовься, возможно попадешь под горячую руку.
— Плевать, — я только усмехнулся.
— Мне придется взять у тебя показания. Лучше сейчас.
— Как скажете офицер, — мне нужно отвлечься, потому что время тянется и непонятно, когда всё закончится.
Глава 31
Аслан
Дни шли, Есения так и не приходила в себя. Пару раз меня допросили и отпустили. Уверен, Гурам позаботится обо всём. У этого парня больше связей и должников. Ему потребовалось подёргать за некоторые ниточки, потрясти за воротники милицию, и ситуация пошла на спад. Продажного мента отдали под суд, Бесик, как только выйдет из больницы, пойдёт сразу в тюрьму. Хотя не уверен, что он доживёт до суда. Такие как он, расходный, никому не нужный материал. Добрые люди обязательно найдутся. Следователь всю вину валил на него.
Но мы по-прежнему не знали, кто за ним стоит. В одиночку точно не стал проворачивать такое дело.
Я приходил в госпиталь каждый день. Мама и брат находились рядом. Если бы не они, я сошёл с ума. Но они помогали не падать духом и надеяться на скорейшее выздоровление Есении.
Только через неделю после ранения, её перевели в терапию. Меня не пускали. Врач сообщал одну и туже информацию по её состоянию из дня в день. Я тупо надеялся на лучший исход.
Она жива — утешал я себя и просто ждал. Занимал свой разум тем, что представлял наше будущие. Готов переехать из Сочи и остаться здесь вместе с Есенией. Заниматься садом, выращивать фруктовые деревья, а вечером гулять по набережной и провожать закат. Я мечтал о том, как мы вместе ходим плавать и она по-прежнему загорает как морская звезда. Делать всё, что она захочет и только бы видеть её улыбку.
— Не этого я хотел для нас, — шёпотом говорю, дотрагиваясь до исхудалой руки, — мне трудно без тебя дышать и воздуха совсем не хватает. Не думал, что вот так бывает.
В ответ я слышу только её тяжёлое дыхание. Она дышит через кислородную маску и крепко спит в медикаментозной коме.
Никто не должен был пострадать, но планы нарушились и пошли неправильному сценарию. Моя одержимость подстраивать всё под себя привела нас сюда. Стоило просчитать все варианты и исключить опасность, потому что мой промах почти стоил ей жизни. Лучше бы я лежал в этой больнице. Есения никак не заслужила новую боль. Она полагалась на меня, а я не смог её защитить.
Простит ли она меня когда-нибудь?
Если нет, готов оставаться вдалеке, как и раньше, только бы она жила и пришла в себя. Иногда не знаешь, чем владеешь, пока не потеряешь.
Я искренне сожалел, что всё это время винил Есению в предательстве. Как много потребовалось времени, чтобы во всем разобраться. Разговор длиною в полчаса. Если бы десять лет назад разыскал её и поговорил, вся жизнь сложилась бы иначе. А теперь есть ли у нас шанс на будущие?
Смотрю на красивый сад больницы, на время отключаюсь от всех гнетущих мыслей. Усталость минувших дней грузом давила на плечи. Не знаю сколько уже нормально не спал. В компании накопилась куча нерешённых вопросов и без моего участия всем приходилось сложно. Хочется закурить, но нужно выйти на улицу и оставить Есению. А мне так не хочется.
Сначала узнаю твёрдые, уверенные шаги брата, а потом слышу его голос, который всегда ассоциировался у меня с силой и поддержкой.
Какое-то время мы молчим.
— Может, стоит покинуть больницу, хотя бы на время? — Леон встаёт рядом со мной у окна.
— Тебе есть что сообщить мне? — спокойно отзываюсь, боковым зрением замечая, что брат выглядит уставшим, так же, как и я.
— Пытаюсь прижать людей Бесика.
— Пока ничего? — Леон осторожно касается моего локтя, а я не реагирую.
— Слушай, мы не бандиты. Пусть с ними разбираются легально. Я делаю, что есть в моих силах, но убивать или пытать не стану. И Гураму тоже посоветовал этого не делать. Лучше подождать.
— Подождать? Неужели это ты мне говоришь, а если бы на месте Есении лежала твоя жена? — перехожу на крик.
— Не надо давить мне на совесть, я прекрасно тебя понимаю.
— Нет, не понимаешь.
— В тебе сейчас говорит злость, и только. Но мы должны мыслить трезво и здраво. Иначе всё станет только хуже.
— Куда хуже?
— В тюрьме точно станет хуже.
— И что, думаешь боюсь клетки?
— Знаю, не боишься, только кому это поможет. Есении?
Отворачиваюсь. Брат всегда умел угадывать, что у меня на уме, все мои планы. Ему даже особых усилий прилагать не приходится, слишком хорошо он меня знает. Леон прекрасно разбирается в людях, особенно в тех, кого хорошо знает.
— Я тут кое-что узнал.
Брат вопросительно смотрит на меня.
— Мысли читать не умею, — начинаю догадываться о чём он говорит.
— Про ваш уговор.
— Это наше дело, — рычу на Леона, — тебя это не касается.
— Даже не думал, я всегда на твоей стороне, чтобы ты не натворил. Но исправь ситуацию.
— Да, обязательно.
— Она точно не заслуживает подобного обращения.
— Знаю. Я уже дал указания адвокатам переписать все документы на её имя. Все акции Коломацкого перейдут ей.
— Ладно, поступай как знаешь. Но тебе с самого начала стоило мне всё рассказать.
— Я виноват, не отрицаю, — и, повернув голову, натыкаюсь на проницательный взгляд, чёрных глаз, таких же как у меня. Мы смотрим друг на друга. Во мне кипит злость, а брат спокоен как скала.
— И это знаю, — спокойно выдержав мою злость отвечает Леон. Он всегда был мудрее и спокойнее. С годами научился контролировать вспыльчивость и держать эмоции в узде.
— Это моя вина. Недосмотрел. Знаешь, перед тем как уйти на войну, отец взял с меня слово.
— Какое?
— Позаботиться о тебе и о маме.
Пальцы предательски трясутся, и я прячу руки в карманы брюк. Кажется, я подвёл всех.
— Ничего не изменить, — резюмирую не терпящем обсуждению тоном.
— Только теперь без глупостей, дай мне всё доделать, — он снова касается моего плеча. — Не позволяй ненависти завладеть тобой. Возьми себя в руки, думай трезво. Не совершай больше ошибок и так пострадало много людей. Поезжай домой, отдохни хотя бы пару часов.
— Возможно, ты прав, — шумно выдыхаю и снова смотрю в окно.
— К тому же есть вопросы, которые надо решать. Я прикрываю тебя, но у партнёров терпение на исходе. Не известно, чем нам это всё аукнется.