Игры судьбы (СИ)
Поспешно нахожу в тумбочке большую сумку и торопливо начинаю складывать оставшиеся вещи, детские альбомы и книги, многие из которых являются такими памятными. Руки подрагивают, а горло сдавливает неприятный комок плохого предчувствия. Надеюсь, я успею увидеть маму до того, как уйду отсюда.
Справившись со своей комнатой, быстро перемещаюсь в направлении сада. Сердце сжимает колючей тоской и необъяснимой печалью при виде знакомых цветов. Как жаль, что я не могу увезти их все. Пытаюсь держать себя в руках и, собравшись с духом, начинаю аккуратно складывать цветы в сумки.
Как много труда было потрачено для того, чтобы в миг это всё исчезло.
Мои действия прерывает громкий звук разбивающегося стекла и сдавленные крики. Вздрагиваю всем телом и, не теряя ни минуты, бегу на кухню. Отчима не вижу, но мне открывается другая нелицеприятная картина: мама стоит возле окна с прикрывающей щёку ладонью. В уголках её глаз стоят непрошенные слёзы, а в зелёной радужке плещется обида с коктейлем разочарования и печали.
— Что происходит? — сильно хмурюсь, прикрываю двери и направляюсь к ней. К гадалке не ходи — Влад распускал руки.
— Саша? Нет, ничего такого. — безэмоционально пытается оправдаться, отводит взгляд.
Убираю её ладонь с лица, и моему взору открывается багрово-фиолетовое пятно от удара. Опускаю глаза на руки, рассматривая свежепоставленные синяки и мелкие порезы. В груди вспыхивает яркое пламя ненависти и всепоглощающей неприязни.
— Он бил тебя. — цежу сквозь зубы. Не спрашиваю, а констатирую факты.
— Нет, нет, всё не так… Это вышло случайно… — неубедительно лепечет мама, оправдывая этого ублюдка, и я поражаюсь ещё больше.
— Случайно? И поэтому у тебя разукрашены руки и половина лица? Это я не говорю ещё про тело. Уверена, там тоже есть на что посмотреть.
— Ты не понимаешь, дочка.
— Чего же? Влад пьёт, оказывается, периодически лупит тебя, а ты молчишь, да ещё и защищаешь его. По-моему, тут всё предельно ясно. — начинаю злиться ещё больше. Сколько же это продолжалось? Ведь при встречах она вела себя как обычно. Неужели я не замечала побоев из-за грамотного макияжа и закрытой одежды?
— У Владика просто сложный период в жизни. Его с работы уволили, вот он и начал немного выпивать. А я… наверное, под горячую руку попадаюсь.
Распахиваю глаза до максимальных размеров в явном удивлении.
— Боже, ты себя, вообще, слышишь? Где подевались твои здравый ум и гордость? — ошарашенно произношу, и голову пронзает неприятная догадка. — Подожди… Так поэтому вы продаёте дом? Потому что Влад лишился работы, а не вовсе для того, чтобы он открыл своё дело?
Молчит. И без слов понятно, что я права. Никогда не понимала женщин, которые терпят насилие в свой адрес, и уж никогда не подозревала, что в такую ситуацию попадёт родной человек.
Опасное это слово — «никогда».
Глава 28
— А где Влад? — напряжённо оглядываюсь в сторону двери. Не хочу снова видеть его пьяное лицо.
— Он в ванной. Пытается хоть как-то прийти в себя. — снова этот оправдывающийся тон с примесью горечи, от которого я тягостно качаю головой.
— Мам, ты должна поговорить с ним. Так не может продолжаться дальше. Если он сейчас позволяет так пакостно себя вести, ты представляешь, что будет после того, как вы поженитесь?
— Саш, это очень сложно, я так не могу… Я же люблю Влада.
— А он тебя? — испытывающим взглядом сканирую эмоции матери. Злость в медленном темпе замещают жалость и сожаление при осмыслении всей ситуации. — Знаешь, как говорят, мужчина, поднявший руку на женщину, мужчиной не является. Неужели тебя это устраивает?
— Нет. — неуверенно отвечает мама. Волна сомнения отражается на её бледном лице.
— Что и требовалось доказать. Это не любовь, мам, это банальная боязнь остаться, якобы, одной. — поддерживающе беру её за руку. — Прошу тебя, пока не поздно, разойдитесь по-нормальному.
— Я не могу. — повторяет заезженную фразу.
— Тебе так кажется. Я не желаю тебе ничего плохого, и ты это знаешь. — моё внимание привлекает мелькающее пятно за окном. Поворачиваю голову в направлении калитки и узнаю машину Довлатова. — Я скоро вернусь, а ты сейчас обдумай всё, хорошо?
Она согласно кивает, и я делаю попытку ободряюще улыбнуться, а затем, убедившись в отсутвии «отчима» в коридоре, выхожу на улицу. Довлатов стоит возле машины и пристально смотрит на меня. На его лице играет задумчивое выражение.
Я быстро преодолеваю оставшееся расстояние между нами и на одном дыхании произношу:
— Знаю, что это сверхнаглая просьба — подождать ещё несколько минут, но я же настырная, поэтому хочу попросить вас об этом.
— Так попроси. — бархатный баритон мужчины обволакивает слух.
— Я уже это сделала.
— Ты забыла сказать волшебное слово.
— «Волшебное слово». Ну вот, ваша просьба выполнена. — даже в данном положении я умудряюсь ёрничать. Наверное, это качество никак не отнять у меня, даже если случится конец света.
— Насколько я знаю, люди после такого говорят «пожалуйста».
— Вы правильно знаете. — задираю голову вверх, встречаясь с гипнотичческими глазами преподавателя. На мои слова он начинает ухмыляться краешком губ.
— Ох и Суворова.
— Ох и я.
— Ты хоть вещи-то успела собрать? — Дмитрий Константинович резко меняет тему и мимолётно пробегается по мне, будто оценивает что-то в своей голове.
— Да, но нужно ещё кое-что сделать. — многозначительно говорю и, не отрываясь, продолжаю следить за взглядом лектора. В серой радужке вспыхивает подозрение, смешанное с задумчивостью.
Лишь бы моё волнение не выдало меня. Не хочу впутывать преподавателя в наши семейные проблемы.
— Хорошо, я подожду. — спустя несколько секунд произносит Довлатов, позволяя мне облегчённо выдохнуть.
Я незамедлительно возвращаюсь на кухню. Гнев, ненависть, отвращение — отрицательные эмоции захлёстывают душу, когда я вижу перед собой раздражённое лицо Влада. Поодаль комнаты стоит мать, её руки нервно трясутся, а губы волнительно подрагивают. Неужели она решилась сказать о расставании?
— Это всё из-за тебя, маленькая дрянь. — мужчина шипит хрипло-прокуренным голосом и начинает шаткой походкой приближаться в мою сторону, а я лишь подтвержаю свои догадки.
— А в чём я виновата? Вы сами загнали себя на самое дно. — паралелльно с новым шагом Влада я отхожу назад. — Многие люди, потеряв работу, начинают искать новую. Не отчаиваются и не спиваются.
— Я сейчас не о работе говорю. — он неприязненно кривится, проводит ладонью по своей щетине и заплетающейся речью продолжает: — Давно надо было тебя…
Договорить мужчина не успевает: я мигом хватаю со стола стакан с алкоголем и выливаю всё содержимое ему на лицо.
— Вот же тварь. — бубнит себе под нос и, не успев я ничего предпринять, с силой замахиватся рукой по моему лицу.
По инерции сжимаюсь и закрываю ладонями глаза в ожидании удара, но он не следует: кулак «отчима» перехватывает чья-то рука.
— А я-то думал, в чём же проблема. Оказывается, она передо мной. — Довлатов снисходительно хмыкает, со всем имеющимся пренебрежением осматривая мужчину перед собой, и с силой отпихивает его в сторону.
— А ты ещё кто такой? — хрипит тот. В заплывшем взгляде проскальзывают искорки удивления.
— Ну, явно не ваш друг. — лектор злобно сжимает зубы, от чего на лице начинают играть желваки. Серые глаза брезгливо прожигают собеседника. — Саша, идите к машине.
Поражённо отвожу взгляд и закусываю губу. Дважды повторять мне не требуется: беру не менее ошеломлённую маму под локоть и направляюсь к выходу:
— Пойдём.
— Ты не говорила, что у тебя появился парень. — тихо говорит мама, когда мы оказываемся на улице. Её лицо безэмоциональное, а зелёные глаза — потухшие и безжизненные.
— Он и не появился. Дмитрий Константинович — мой преподаватель.
— Даже так. Неожиданно. — она переводит взгляд на мои руки, полностью погружённая в свои мысли.