Любовь и кабачковые оладьи (СИ)

— Ладно, пока.
— Андрей, ну ты извини, мы не нарочно.
— Ладно, проехали.
Сад погрузился во мрак, где-то рядом мяукнуло. Пушистый комок, выплыв из темноты, потерся о ногу Демина.
— Что, рыжая морда, — Андрей усадил кота на колени, — кинула нас наша хозяйка, приручила и кинула. А теперь сама там на морях… плачет.
Кот понимающе заурчал.
В воскресенье уже к вечеру пришли Степик с Риммой. В руках у Степки был большой настоящий самовар с немного помятым боком.
— Вот, — он поставил тяжесть на скамейку, — это Марине, она мечтала чай из настоящего самовара попить. Приедет, пригласите на чаек.
Андрей с надеждой посмотрел на Римму. Девушка откинула назад золотую косу, поправила складки облегающего пышные формы сарафанчика и присела рядом с самоваром. В памяти сами собой всплыли картины Кустодиева.
— Она в Анапе с матерью у какого-то дяди Славы, приедет второго августа, точный адрес я не выспросила, это было бы подозрительно.
— А обо мне ничего не говорила, ты ей не объяснила?!
— Я ей объяснила, но она ничего не ответила.
— Совсем ничего? — разочарованно протянул Андрей.
— Да помиритесь, — уверенно махнул рукой Степка.
«Мне бы твою уверенность!»
— Демыч, ты куда-то собрался? — Виктор озадаченно разглядывал лежащий посередине комнаты открытый чемодан.
— К Марине в Анапу.
— А работа, ты уже хозяину сказал? — Витька с подозрением прищурился, разглядывая бегающего по квартире Андрея.
— Пока нет. Завтра попрошу без содержания.
— С ума сошел, сейчас же сезон, все машины перед югом на сервис гонят. Тебя на две недели те еле отпустили, какой беэс? Не дури, — Витька решительно вынул из чемодана пакет с кроссовками.
— Мне надо. Уволит, другой сервис найду, — Андрей вырвал кроссовки у друга из рук и кинул обратно в чемодан.
— Как ты ее там будешь искать, это огромный курорт, а может она и не в самой Анапе, а где-нибудь в пригороде? Подожди немного, она сама скоро приедет: полторы недели осталось.
— А если этот Артем уже приехал, если он уже там и мою Маринку окучивает? А я тут.
— И что ты будешь там делать, рыскать по улицам и пляжам? Андрей, это смешно. Сядь, остынь. Она тебя любит и не свяжется ни с какими Артемами, ты остынешь, она остынет. Помиритесь.
Андрей задумался и остался ждать…
  
18
 
Второе августа выдалось пасмурным с тяжелыми свинцовыми тучами, готовыми разродиться потоком дождя на головы прохожих, и прохладным арктическим ветром, который, пробежав по Среднерусской равнине, конечно же растерял часть своего ледяного дыхания, но пробрать изнеженных летним зноем горожан еще вполне был способен. С семи утра Андрею начали названивать дружки, приглашая вечерком хорошо посидеть и отметить день ВДВ, но Андрюха отнекивался выдуманной им второй сменой и желал парням не простудиться при заплыве в городские фонтаны. В этот раз дембельская форма останется висеть в шкафу, ведь сегодня возвращается Марина.
Выполнив к часу весь объем намеченной на день работы и для верности изобразив расстройство желудка, Андрей вырвался из сервиса. Машина летела быстрокрылой ласточкой. Вот и парковка у цветочного павильончика.
— Давненько вас не было, — как старого знакомого встретила его широкой улыбкой цветочница.
— Мне как обычно, — выдохнул Андрей, чувствуя, как растет волнение.
— Да зачем вам этот веник? — доверительно нагнулась к нему продавщица. — Завянет и выбросит. Возьмите лучше лимон, только завезли.
Она поставила на стол коричневую кадку, из которой шел крепкий ствол, увенчанный красивыми гладкими листьями и небольшими желтыми плодами.
— Красота? — завлекательно улыбнулась цветочница.
— Красота, — растерянно пробормотал Андрей.
— Так я пробиваю?
— Пробивайте.
Когда Демин вышел из павильона в обнимку с лимоном, с неба уже срывались первые капли. Но все равно Андрей шел медленно, на ватных ногах, волнение буквально душило. Всегда шумный двор теперь был непривычно пуст, народ разбежался, испугавшись дождя. Андрей с наслаждением втянул сырой воздух.
 
А какая она — городская Марина? Ведь он привык к сарафанчикам, бабушкиным сланцам, смешной косыночке. Ах, да, пару раз видел ее на каблучках, и все равно образ рисовался дачный, летний, солнечный. А какая она здесь, среди серых панелей многоэтажек?
Ответ не замедлили себя ждать. С противоположной стороны двора навстречу Андрею так же медленно, как и он, брела Марина…
Кремовый плащик был распахнут, зонт закрыт и ненужным грузом болтался за петельку на кисти руки. Дождь уже хлестал во всю, но девушка, казалось, ничего не замечала, она шла погруженная в себя, какая-то потухшая и трогательно печальная. Распущенные темно-русые волосы трепал ветер.
У Андрея сжалось сердце, обхватив покрепче мешающий бежать лимон, он рванул к любимой.
— Марина! — крикнул он на ходу.
Она вздрогнула, беспомощно заводила головой по сторонам, словно первым ее порывом было сбежать, потом взяла себя в руки и спокойно пошла на встречу Андрею.
— Марина! — подлетел он к ней, заглядывая в осунувшееся лицо.
— Я же писала, что кремы можно выбросить, — выпалила она.
— Марин, да причем здесь кремы?! Причем здесь кремы? Я люблю тебя! — дурацкий лимон зеленой преградой разделял их, Андрей нагнулся и поставил его прямо на асфальт. — Мариш, возвращайся.
— Зачем тебе лгунья, аферистка, или как ты там еще обо мне думаешь, — Марина подняла на него до боли знакомые карие глаза.
— Ничего я там не думаю, ну погорячился слегка, ну поорал, так я ж потом отошел, а ты уехала. Марин, ты если еще чего-то подсочинить захочешь, я ж не против. Вот моя матушка покупает сумочку за семь тысяч, а отцу говорит, что на распродаже за шестьсот рублей купила, и все довольны и живут душа в душу. Марин я все за эти три недели передумал, забудь, что я там тебе наговорил, — Андрей быстро тараторил, опасаясь, что она его перебьет, и он не сможет выложить все, что накопилось, — если ты хочешь свадьбу там, с фатой, куклой на капоте, выкупом и этими мужененавистническими конкурсами, то я согласен. Я готов потерпеть ради тебя. Я и каравай этот тащить буду, и лезгинку на столе плясать, и пупсов пеленать, — в глазах Марины блеснул легкий интерес, приободренного Андрея понесло, — а хочешь, настоящего пупса, то есть ляльку заведем. Я с ним гулять буду, в коляске там катать, погремухой трясти, даже памперс менять, — но заметив усилившееся внимание, поспешил добавить, — но только если по-маленькому сходит, что потяжелее ты уж са…
Марина упала ему на грудь и отчаянно зарыдала, вздрагивая всем тельцем.
— Ну ладно-ладно, можно и тяжелую артиллерию, куда ж деваться, — приобнял он ее за плечи.
— Они сейчас мне сказали — четвертая неделя, плод развивается нормально, а я радовалась при них, улыбалась, а сама так испугалась — так испугалась. Ты не звонил неделю и три дня, я тебе не нужна…
— Чего звонить, если ты трубку не берешь, — пробормотал Андрей. В голове крутилось: «Плод, плод». «Какой плод?»
— Но я же читала все твои эсемески, каждый день ждала новую, а тут раз и отрезало. Я думала, ты к той, зеленопопой, ушел.
— Никуда я не ушел, решил тебя дождаться. «Плод?» Марин, ты че, залетела? — выдал он наконец.
Слово «залетела» ей явно не понравилось, девушка обиженно поджала губки и попыталась отстраниться, но Андрей был уже тертым калачом и только крепче сжал объятья.
— Чего пугаться, папашка с вами, — вальяжно произнес он.
— Дура! О чем я только думала, куда я смотрела?! — причитала Марина, позволяя гладить себя по мокрым волосам.
 
— На меня, наверное, — улыбнулся Андрей.
Его подмывало ляпнуть, что такая продуманка в мелочах, как Марина, ну никак не может «случайно залететь», но прикусил свой поганый язык, перспектива гоняться за ней еще пару недель его совсем не прельщала. А вообще приятно, что тебя так отчаянно любят.
— Ты мокрая совсем, побежали, а то еще заболеешь, — не отпуская руку Марины, Андрей подхватил лимон.