Госпожа Удача (ЛП)

Даже будучи таким крупным мужчиной, костюм на Тае смотрелся великолепно. Портные за час проделали хорошую работу. Костюм не выглядел дерьмово, совсем нет. Он идеально ему подходил. Смотрелся потрясающе и дорого. Возможно, не от лучших итальянских портных, но вполне достойно, то же касалось и эффектной рубашки, пошитой из очень тонкого материала всего за час.
Я была на четырехдюймовых каблуках. Рост у меня пять футов и девять дюймов, а с каблуками я стала все шесть футов один дюйм. Но он все равно возвышался надо мной. Я была обладательницей пышной задницы и больших сисек. Я не была миниатюрной или стройной, даже близко нет. Но на фоне его массивного тела я казалась гномом.
Букет у меня в руках, выглядел так, словно его специально собирали под мое платье. Туфли, которые я отыскала, тоже (касательно обуви, я обладала шестым чувством, — мне потребовалось полтора часа, чтобы подобрать платье, но две пары туфель я нашла, примерила и купила за двадцать минут).
Я не могла не думать, как хорошо мы смотрелись вместе. Если бы мне показали его фото и сказали подобрать для него идеальную пару, я бы, во-первых, выбрала гибкую, изящную афроамериканку с длинной шеей, тонкими руками, изящными кистями и короткой стрижкой под афро, которая выгодно подчеркивала идеальный череп. Во-вторых, я бы выбрала, девушку из Калифорнии, загорелую блондинку, выглядевшую так, будто целыми днями занимается серфингом, а ночами трахает его до полусмерти.
Но, видя нас вместе, я понимала, что мы подходим друг другу. И глядя на нас в этом зеркале, я не могла не думать, что мы не просто подходим, мы — идеальны.
Повернувшись к нему, я вскинула голову.
— Спасибо за премиальные, — прошептала я. — И букет.
Он опустил взгляд ко мне. Затем кивнул. После чего посмотрел поверх моей головы и оглядел комнату.
Тридцать семь минут спустя мы стояли в часовне вместе с Либераче.
Через десять минут Уокер громыхнул Либераче, чтобы тот отошел в сторону, пока фотограф занимался своим делом, ему не хотелось видеть Либераче на фото. Либераче выглядел подавленным. Я одарила его ослепительной улыбкой, желая помочь справиться с унынием, и обрадовалась, увидев, что это сработало. Затем Уокер рывком притянул меня к себе, обнял за плечи и уставился пустым взглядом в камеру. Я обняла его за талию, подалась вперед, прижалась к его боку и направила ослепительную улыбку на фотографа. Потом фотограф нас сфотографировал.
Через десять минут дама в стразах вручила нам папку с фотографиями и свидетельством о браке.
Через минуту мы уже сидели в моей машине.
Что и привело меня к настоящему моменту. Замужем. С букетом в руке, свадебными фотографиями и свидетельством о браке на коленях.
И я подумала, что в ту минуту, когда Ронни лишили стипендии и он пошел по наклонной, мне не следовало строить из себя девушку, которая держится за своего мужчину.
Я должна была его бросить и двигаться дальше.
Но я этого не сделала.
А теперь я была замужем за незнакомцем с пистолетом, прошлым, в котором Шифт ему должен, и он был из тех мужчин, для которого одаривать «свою женщину» дорогущими бриллиантами было обыденным делом.
Но даже несмотря на эту неопровержимую правду, нельзя отрицать, что у нас с Таем Уокером была охрененная свадьба.
«Чарджер» с рычанием остановился перед нашим отелем, мы передали ключи парковщику, а затем я последовала за Уокером внутрь. Лишь войдя, я засекла «скелета». Он слонялся вокруг, ждал, наблюдал и заметил нас примерно через две секунды после того, как я увидела его.
Живот сжало, и я мгновенно, без всякого приказа, переместила папку, конверт и клатч, зажав их под мышкой, освобождая руку, чтобы взять ею Тая.
Я просунула пальцы между его пальцами, сплетая их вместе, и придвинулась к нему ближе.
Не переставая идти, он склонил ко мне голову, и его сказочные, изогнутые брови поднялись на полсантиметра.
— «Скелет», — прошептала я, прижимаясь к нему, пока мы двигались.
— Повтори?
— «Скелет», тот чувак. Твоя тень.
Он сжал мои пальцы и остановил нас перед лифтом, подавшись вперед, чтобы нажать кнопку, но не оглянулся.
 
Когда он вернулся в вертикальное положение, я прильнула к нему еще теснее.
Он уставился на двери лифта, но пробормотал:
— Ты его засекла?
— А ты нет?
— Да. Просто удивлен, что ты заметила.
— Его трудно не заметить.
— Наполовину идиот, — пробормотал он.
— Хм, — пробормотала я в ответ.
Ты станешь моей женой и будешь вести себя как моя жена, пока все не закончится.
Вот что он сказал.
Таков был уговор.
И чтобы стать чистой и свободной, мне нужно было делать то, что положено.
Именно поэтому я прижалась к нему, отпуская его руку, но двигая свою к его груди, скользя вверх, выше и выше, пока она не обвилась вокруг его шеи.
Он склонил голову, и его глаза встретились с моими.
Я поднялась на цыпочки, но мне не хватало роста, и требовалась его помощь.
— Мы только что поженились, — прошептала я.
Он пристально посмотрел мне в глаза, но не сказал ни слова.
— У меня в руках свадебный букет.
Снова пристальный взгляд и снова тишина.
— Тай, он наблюдает.
Он продолжал молча смотреть мне в глаза, но его рука коснулась моей талии, скользя по ней так легко, что если бы не обжигающий след, я бы убедила себя, что ее там нет. Затем он прижал меня к себе и склонился, давая мне столь нужные дюймы.
Потом его губы оказались на моих губах.
И когда это произошло, я вспомнила наш свадебный поцелуй. Который пообещала себе похоронить в воспоминаниях. Которые, я знала, буду помнить всегда.
Наш свадебный поцелуй не был целомудренным. Не был отстраненным. Не был лишен эмоций.
Он прижимал меня к себе, наши головы были наклонены, языки вторгались в открытые рты, пальцы ног подгибались, колени слабели, кости плавились, поцелуй был глубокий, влажный, голодный, плотский. Казалось, он длился вечность, и все же был недостаточно долгим.
И теперь, когда воспоминание было еще свежим и острым, оно нахлынуло приливной волной, хоть я и пыталась его похоронить, я чувствовала под ладонью тепло и бархатистость его кожи, его губы касались моих губ, сжав пальцами его шею, я тесно прижалась к его груди, и мой рот открылся по собственной воле.
Его язык выскользнул наружу и коснулся кончика моего языка.
Тепло нахлынуло на меня бушующим потоком.
Лифт издал сигнал.
Он поднял голову, его рука с моей талии исчезла, но сомкнулась вокруг моей ладони, и он потащил меня в лифт.
Он нажал на кнопку. Затем его рука вернулась, присоединившись к другой, мое тело столкнулось с его, он опустился к моему, уже обращенному вверх, лицу, свободной рукой я скользнула по его плечам, моя рука с букетом двигалась вокруг его руки, все, что я зажимала под мышкой, упало на пол лифта, но я не обращала на это внимания, и его рот коснулся моего. Мои губы раскрылись, давая ему мгновенный доступ.
Он принял приглашение.
Мои кости расплавились, и мне пришлось крепко за него держаться.
Двери лифта закрылись.
*****
Я положила папку, конверт и клатч, которые Уокер подобрал с пола лифта и вручил мне после поцелуя, на столик у окна в гостиничном номере. Потом осторожно положила букет на бок.
Обернувшись, я увидела, что он сидит за столом и листает папку из кожзаменителя. Затем он снял телефонную трубку, нажал две кнопки и поднес ее к уху.
Я стояла и слушала, как он говорит в трубку:
— Да, номер шестьсот двадцать три. Бутылку «Кристалл», два бокала, — Он склонил голову, и коснулся длинным пальцем кожзаменителя, продолжив: — Две миски похлебки из моллюсков. Две порции ребрышек, одну с картошкой, другую с еще каким-нибудь гарниром. — Он перевернул страницу. — Кусок чизкейка. Кусок шоколадного торта с трюфелями и взбитыми сливками. Одну панна-котту. Одно сливочное мороженое с горячей помадкой. И еще бутылку «Кристалл». Доставьте это через час. Нет. Полтора часа. — Пауза. — Правильно.