Переплёт
На кушетке, склонив голову, сидела мама. Отец стоял у камина.
Я распахнул дверь. Мама подняла голову и увидела меня. Она плакала.
— Эмметт, — промолвил отец, и я увидел, что он тоже плачет.
X V III
Родители молча смотрели на меня. В воздухе плясали пылинки: сонно впльшали в луч света и так же сонно выпльшали из него, за долю секунды становясь из видимых невидимыми. За пределами солнечного луча все казалось выцветшим, поблекшим; обои пожелтели, картины на стенах совсем потемнели, как будто от времени, и стало сложно понять, что на них изображено. Восковые фрукты под стеклянным колпаком на комоде подернулись тонкой серой пленкой: пыль неясно как проникла под стекло. В углу, где на Завершение висела гирлянда из плюща, к потолку пристал одинокий сухой лист.
Мама не плакала с того самого дня, как Джо Таннер пробрался в конюшню и его лягнула лошадь, забив до смерти; до того я видел ее в слезах всего раз, когда маленькую Фрейю Смит задавило жерновом. А уж отец и вовсе никогда не плакал. Сейчас лицо его раскраснелось и опухло, глаза налились кровью, а утолки губ опустились. Было в этом что-то непристойное, точно я смотрел на голого человека или сырое мясо. Что-то случилось с Альтой.
Я понял это сразу, и почва ушла из-под ног; я потерял равновесие, и мне показалось, что сейчас упаду. Я не мог говорить, но и тишина казалась нестерпимой; однако я знал — что бы ни нарушило ее, будет лишь хуже.
— Сядь, — сказала мама. Секунду назад мои колени ослабели и ноги не держали меня; теперь же я не мог согнуть окаменевшие суставы.
— Что случилось? — спросил я.
— А ты, что ли, не знаешь, сын? — Отец говорил устало, почти ласково.
— Где она? — Мама глубоко вздохнула, и внутри меня все перевернулось. — С Альтой что-то стряслось, да? С ней все в порядке? Скажите, что случилось!
— С Альтой? — нахмурился отец. — Альта наверху. — Не поздно ли ты вспомнил о сестре, Эмметт? Тишина. Мамино лицо стало как лед: неподвижное, белое, столь суровое, что у меня перехватило дыхание. Я перевел взгляд с нее на отца, потом снова на нее, и вдруг все понял.
— Я... — промолвил я, презирая слабость в своем голосе и дрожь, — я не...
— Я не знаю, что сказать тебе, — оборвал меня отец. Он никогда не казался мне стариком, но сейчас стоял, оперевшись о каминную доску, точно боялся упасть. — Мой сын. Мы-то думали, что ты хороший парень. Гордились тобой.
Молчание окутало меня со всех сторон, и мне стало трудно дышать.
— Я ничего не... — попытался объясниться я. — Я лишь... — Я не мог выговорить простые слова, точно заново учился говорить.
— Как ты мог? — Мамин голос прозвучал точь-в-точь как Альтин, как если бы Альта повзрослела, постарела и потеряла надежду. — Не понимаю, Эмметт. Зачем, объясни? — Что — зачем?
— Зачем ты решил уничтожить будущее Альты? Зачем лгал нам? Зачем пренебрег всем, чему мы тебя учили?
— Я ничего такого не делал! — Наконец я собрался с силами и попытался объяснить. — Я не лгал! Просто... я не хотел причинить ей вред.
— Как ты смеешь так говорить! — Мама согнулась пополам, точно ей не хватало воздуха. — Ты знал о ее чувствах.
= Т Г 0 ^
Ты знал о наших чувствах, о том, как все мы надеялись... — Она сглотнула. — Мы позволили тебе быть с ними, хотя ты должен был работать. Мы верили тебе. А ты все испортил. Намеренно. Зачем ты так поступил?
— Потому что я... — Я осекся. Колени задрожали, точно я увидел гадюку в траве и вовремя замер. — Альта тут ни при чем. Вы тоже.
Папа сделал несколько шагов и остановился в центре комнаты.
— Не говори так, — сказал он. — Ты не такой. Ты не стал бы забывать о семье. То, что ты делал с этим... мальчиком... Все случилось не по твоей воле. Ты этого не хотел.
Я уставился на него. Он думал, что я поступил так из злобы, ревности и желания отомстить; он хотел представить все так, будто мною двигала ненависть. Иначе я стал бы таким. Дрожь в коленях распространилась по всему телу; я затрясся, точно земля дрожала под ногами. Я хотел быть только с Люцианом; никто другой мне не нужен был. Каким это меня делало? Кем?
— Прошу, — ответил я, — все было совсем не так. Я не пытался насолить Альте. Я... мы... любим друг друга. Мама ахнула.
— Замолчи!
— Прошу, — срывающимся голосом повторил я. — Ни слова больше! — Отец ходил из угла в угол. Я вперился взглядом в бумажное колечко, приставшее к потолку. Вспомнил, как Люциан стоял на стуле и вешал бумажную цепь в канун Завершения. В тот день мы танцевали вальс, и близость наших тел привела меня в смятение. Воспоминание застигло меня врасплох; я прикусил щеку и сосредоточился на боли.
— Что сделано, того не изменить, — наконец сказал отец. — Больше мы об этом говорить не станем. Если это снова повторится, Эмметт, считай, семьи у тебя больше нет. На том и закончим. Понял?
Я медленно проговорил:
— Что «это»? Что «это» не должно повториться снова? — Если ты еще хоть раз притронешься к другому мальчику... другому мужчине, или позволишь ему дотронуться до себя... Если мы услышим слухи, грязные сплетни — что угодно, — он замолчал. — Тебе ясно?
Мне было нестерпимо больно видеть, как отец на меня смотрит. Я словно стал для него чужим. Если я соглашусь, они простят меня, и все вернется на круги своя; мы сможем притвориться, что ничего не случилось...
— Пожалуйста, — взмолился я, — выслушайте меня. Прошу. Мама. — Я повернулся к ней, стараясь не замечать выражения ее лица. — Вы же хотели, чтобы у нас с Альтой была другая жизнь, верно? Он предложил мне работу в Каслфорде. Я мог бы работать у него.
— Что ты несешь?
Мой голос срывался, я тараторил, но ничего не мог с собой поделать.
— Почему только Альта может выйти замуж и сбежать от тяжелой жизни? Вы хотели, чтобы он спас ее. Почему он не может спасти меня? Я могу уехать и служить его секретарем... — Быть его шлюхой? — процедил отец.
Повисла тишина, словно кто-то уронил хрупкую вещь, и та разбилась вдребезги.
— Роберт, — промолвила мама.
— Что, правда глаза режет?
Мой голос вдруг успокоился, хоть я и не понял, как это у меня вышло.
— Вы хотели, чтобы Альта вышла за него, — сказал я. — Что ж, он все еще может жениться на ней. Если я попрошу, он сделает ей предложение. О таком счастливом конце вы мечтаете?
Мама встала со стула, на котором сидела. — Скажи, — произнесла она, — ты это серьезно? Я не ответил.
— Ты правда считаешь, что это возможно? — сказала она тем же спокойным тоном. — Что Альта может выйти за него после того, как он... после всего этого. По-твоему, мы позволим такому человеку прикоснуться к нашей дочери хоть пальцем? И она будет счастлива выйти за мужчину, который сделал ей предложение, потому что ты его об этом попросил?
— Но если он по-прежнему ей нужен...
— Да как ты смеешь! С чего ты решил, что можешь поступать, как твоей душе угодно, а Альта станет подбирать твои объедки? Как смеешь ты считать, что она согласится довольствоваться столь ничтожной судьбой?
— Я этого не говорил!
— Довольно! — Отец встал между мной и матерью. — Довольно, Хильда. Не желаю больше слышать ни слова. Эмметт, ступай в свою комнату. Завтра мы проснемся и забудем об этом. Сейчас мне противно даже смотреть на тебя.
— Позволь объяснить... — начал было я, даже не понимая толком, к кому из них обращаюсь.
Мама подошла совсем близко ко мне и занесла руку. Я же, дурак, отшатнулся, и тут же пришел в ужас — как я мог пред-
положить, что она меня ударит? А она лишь ласково погладила меня по щеке, как малое дитя.
— Неужели ты не понимаешь, Эмметт? Мы прощаем тебя. Даем тебе второй шанс. Прими его. Прошу, — голос ее дрогнул, и она откашлялась. — Мы даем тебе шанс остаться нашим сыном.
Я поплелся наверх на подкашивающихся ногах, ничего не видя. Ушиб палец ноги о верхнюю ступеньку и ударился локтем о перила, но ничего не почувствовал, лишь смутный толчок, точно все это происходило не со мной и не здесь.