Переплёт

Тем вечером я не мог ни есть, ни спать. В полночь я вышел из комнаты. Я должен был увидеть его; если он не ждет меня на перекрестке, я готов был дойти до самого Нового дома.
Когда дверь моей спальни затворилась, я очутился в кромешной тьме; нащупав стену коридора, провел по ней кончиками пальцев, ощущая каждую шероховатость и выпуклость в штукатурке. Ботинки я нес в руке, и половицы под босьпк1и стопами почти не скрипели.
Но когда я проходил мимо комнаты Альты, сестра тихо окликнула:
— Эмметт? Ты?
Я замер и собрался с мыслями.
— Хочу проверить, как там Клякса.
Альта открыла дверь так быстро, что я понял: она не спала. Ее силуэт вырисовывался в лунном свете, но лицо оставалось в тени.
— А что с ней? Ты что-то слышал?
— Нет. Забудь. Ложись спать, сестренка. — Зайди, посиди со мной. Мне не спится.
Я стиснул зубы. Если мы с Люцианом не увидимся сегодня, я сойду с ума. Но Альта могла услышать, что я ушел, а потом вернулся. Рисковать я не мог. Шагнул в спальню, залитую лунньп*! светом. Ночь впитала в себя все краски: узор из роз и сердец на покрывале стал черно-белым, а листья плюща за окном поблескивали, как угольки. Обстановка казалась незнакомой, словно я смотрел на отражение комнаты в зеркале.
Альта забралась на кровать и легла. Я сел рядом с ней и стал выжидать, но по ее дыханию определил, что она не спит. Влажной ладонью она держала мою руку. Я старался не думать о других влажных ладонях, которые совсем недавно касались меня. — Эм?
— Засыпай.
Она взбила подушку и перевернулась на другой бок. На миг воцарилась тишина. Потом она вздохнула и села, опершись о стену.
— Не спится мне. Не хочу. Эмметт...
— Что?
— Думаешь, Люциан в меня влюблен?
я вздрогнул, как задетая струна, затем бесшумно выдохнул и постарался успокоиться. Сердце билось так громко, что я не сомневался: Альта слышала удары.
— Не будь дурочкой.
Она пошевелилась; в тусклом свете луны блеснули ее темные глаза, и я уже решил, что она сейчас накинется на меня. Но она лишь переплела пальцы и спросила:
— А почему это я дурочка?
— Он... то есть ты... — Я замолчал и пожал плечами. Альта тихо рассмеялась.
— Неважно, — сказала она, и по ее голосу я понял, что сестра улыбается. Она подтянула колени к груди и обхватила руками. — Люциан приходит каждый день. Эм. Мог бы давно забрать Кляксу и больше не возвращаться. Но он все еще здесь.
Я кашлянул.
— Наверное, ему просто скучно.
— Нет. Я знаю, что нам суждено быть вместе, Эмметт. Я просто чувствую. — Альта наклонилась вперед и схватила меня за запястье; я невольно отшатнулся. — Ты не поймешь, пока сам не влюбишься. Когда-нибудь это и с тобой случится, Эм. — Она вздохнула. — Как только я увидела Люциана, все для меня изменилось. Я ждала его всю жизнь. Теперь моя жизнь никогда не станет прежней.
Я не ответил. Во дворе послышался шорох и тихая возня. Альта больше ничего не сказала, сидела и по-прежнему крепко сжимала мое запястье. Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать. По полу скользил лунный свет; каждый раз, когда я открывал глаза, тени подкрадывались все ближе и становились длиннее. Я ждал,
пока сестра выпустит мою руку, и в конце концов задремал, а потом и уснул, должно быть, даже раньше нее. Проснулся уже утром; оказалось, мы оба проспали. Со двора доноси-
ЛОСЬ недовольное мычание коров. Я выскользнул из комнаты, не став будить Альту и сам их подоил; не знаю, зачем я это сделал, наверное, мне просто хотелось побыть одному Разлив молоко по ведрам и написав на каждом сегодняшнее число, я обошел другой скот. От досады и неловкости я не находил себе места. То, что мы сделали, разобьет Альте сердце, просто она еще об этом не догадывалась. Она проводила с Аюцианом дни напролет, убежденная, что он влюблен в нее, и я проводил дни напролет с ними обоими, надеясь улучить хоть один взгляд, хоть одно словечко, но не получая ничего. Однако в том не было моей вины; просто мир был устроен несправедливо. Должен же быть какой-то простой и безболезненный способ от нее избавиться? Я ломал голову, пытаясь найти решение, старался не обращать внимания на стыд, от которого внутри все сжималось, и понимал, что не выдержу еще одного дня такой агонии.
 
Когда Аюциан приехал и ловко спешился — он-то наверняка спал сладко, как младенец, — Альта бегала по дому в чулках, размахивая одним ботинком.
— Уже иду, Аюциан! — окликнула она его и прокричала: — Эм! Где мой второй ботинок? Вчера был здесь!
— Наверное, собаки утащили. Иди без обуви. Я собираюсь на незасеянное поле, посмотреть, не пора ли его боронить. Дарне даже не заметит, если ты побежишь босая, как беспризорница.
— Подождите меня! Ботинок должен быть где-то здесь, — сестра носилась из комнаты в комнату.
— Догоняй нас, когда найдешь, — крикнул я и побежал вниз.
Альта стала искать под кроватью. Не найдет она свой ботинок: я надежно припрятал его на чердаке, в самой глубине, где мы храним яблоки в ящиках. Поздоровался с Люцианом как ни в чем не бывало.
— Альта ботинок потеряла. Она будет долго его искать. Пойдем?
— Пойдем. Еще увидимся. Альта, — сказал он громче, и мы, не сговариваясь, повернулись и бросились к воротам наперегонки, толкаясь локтями; каждый хотел первьп^ открыть засов. Когда ворота за нами захлопнулись, мы побежали дальше, хихикая, как дети.
— Нехорошо это, — сказал он наконец, выбившись из сил. — Да уж. Хочешь, вернемся?
— Нет. — Мы переглянулись и побежали быстрее. Клякса прыгала вокруг и восторженно лаяла, решив, что это игра.
Мы нырнули в арку и очутились за каменной стеной разрушенного замка, где никто не мог нас увидеть. Там мы наконец смогли дотронуться друг до друга, и все перестало существовать, кроме прикосновений его губ, рук и кожи. После мы лежали в тишине, и он вдруг спросил; — А почему ты раньше так меня презирал? — Ты был таким... надменным. Настоящий лорд. Он засмеялся. Лежал на спине, затенив глаза рукой от солнца. Потом с улыбкой перевернулся набок, чтобы видеть меня.
— Прости. Никогда не слышал, чтобы это слово произносили с такой ненавистью.
— Ты должен понимать, о чем я. Ты стоял там с таким видом, будто эти развалины принадлежат одному тебе. — Мне
не хотелось шевелиться, и я указал плечом в сторону двора с колодцем.
— Они действительно принадлежат мне. То есть почти. Я приподнялся и сел, прислонившись к стене спиной. У моих ног росла ромашка; я сорвал ее и стал выдергивать лепестки, как Альта, когда играла в «любит-не-любит».
— Твой дед обманом завладел этими землями, а раньше они принадлежали моему деду, — заметил я. — Слыхал об этом? Лес, где я, по твоему мнению, незаконно отлавливаю кроликов, на самом деле когда-то был нашим. Но твой дед нанял адвокатов и поклялся, что эти угодья всегда принадлежали Арчимбольтам.
За стеной залаяла Клякса. Мы отпрянули друг от друга, я принялся поспешно застегивать рубашку, но через миг Клякса снова притихла. Люциан лег на траву.
— Лягушки, — промолвил он. — Нет, я об этом не знал. — А потом ты стал увиваться за Альтой, как господин, решивший воспользоваться правом первой ночи. В тот день, когда ты ее спас, мой отец чуть ли не в ноги тебе кланялся.
— Но я спас ей жизнь!
— Я тоже там был. И если бы тебя там не оказалось, сам бы спас ее.
— Если бы меня там не оказалось, — проговорил Люциан, — она бы не вышла на лед.
— Так ты знаешь?
— Она сама призналась.
Я раздавил ощипанную ромашку большим пальцем. Ох, Альта. Считает себя такой хитрой, а сама взяла и раскрыла перед ним все карты.
 
— Зря она это сделала.
— Эмметт... — Он потянулся ко мне, но я не пошевелился. — Ты же знаешь, что я ее не обижу?
— А если она узнает о нас? Что тогда будет?
— Я тогда не шутил про предложение руки. Скажи лишь слово, и я женюсь на ней, — проговорил он очень тихо. Я потер лицо, словно стирал грязное пятно.
Он перекатился набок и принялся рассматривать пушистый мох, наросший на камнях у основания стены. По камню полз муравей; Люциан вытянул палец, и муравей перебрался ему на руку.