Переплёт
Когда он заговорил снова, голос его был усталым, точно он осознавал тщетность своих слов.
— Я пошлю за ней. Тебе нужно что-то еще? — Нет.
Он пожал плечами.
..........r o = —
— Как знаешь. Работать будешь здесь? — Полагаю... да.
Для работы мне нужны были лишь стол и два стула, а может, даже и в этом не было необходимости. Что сказал де Хэвиленд через день после смерти Середит? Нужно лишь
дотронуться до клиента и выслушать его. Возьми бумагу, чер-
нила и перо, сядь напротив и убедись, что клиент согласен, — вот и все, дальше все получится само собой. Неужто этого
достаточно? Чувство нереальности происходящего окутало меня, как в тот раз, когда мне снилось, будто меня выбрали королем в День летнего солнцестояния, а я забыл танцевальные па. Я не успел объяснить Дарне-старшему, что я всего лишь ученик и понятия не имею, что делать. А при мысли о том, что Люциан будет смотреть на меня, у меня вспотела шея. Я поставил сумку на стол, открыл ее и достал стопку бумаги, перо и пузырек чернил. Аккуратно разложил их на столе. Больше в сумке ничего не было. Заполненная квитанция от де Хэвиленда лежала во внутреннем кармане.
Аюциан позвонил в колокольчик. Дожидаясь служанку, он спросил:
— И сколько времени тебе понадобится? — Точно не знаю.
— Де Хэвиленд обычно делает перерыв на чай около четырех.
— Я... Нет, я не буду делать перерыв. Спасибо. — Хорошо. Когда Нелл выйдет, я пришлю кого-нибудь с ужином. Если что-то еще понадобится, вызови Бетти, ладно? — Да.
Аюциан, кажется, хотел добавить что-то еще, но тут вошла служанка, и он отвернулся.
— Будь добра, позови Нелл. И проследи, чтобы их никто не беспокоил, пока мистер... прости, я не знаю твоего имени.
— Фармер, — ответил я. Я понимал, что его воспоминания о доме Середит стерлись, как и все остальное (теперь это было записано в его книге), но мне казалось странным, что нам приходится знакомиться снова.
— Мистер Фармер, — эхом отозвался он с легкой издевкой в голосе, словно мое имя его насмешило. — Не беспокойте их, пока мистер Фармер не позвонит и не велит принести ужин. — Наконец он снова взглянул на меня, и в его глазах мелькнула искра злобы. — ^ачи, мистер Фармер. Надеюсь, вам... понравится.
Я отвернулся, борясь с желанием ударить его. Понравится. Неудивительно, что его презирал собственный отец.
Когда он выскользнул из комнаты вслед за служанкой, я перевел дух. Сел и провел рукой по волосам, утирая со лба жгучий пот. На языке ощущался древесный привкус хереса с легкой примесью желчи. Стук моего сердца, казалось, слышался в каждом углу комнаты и отдавался на разной ноте от всех поверхностей: стекла, дерева, мрамора, оклеенных обоями стен. — Сэр, вот Нелл.
Пошатываясь, я поднялся, словно меня внезапно разбудили. Горничная постарше поклонилась и вышла, затворив дверь с тактичным щелчком, прозвучавшим громче удара.
Нелл. Я не знал, чего ожидать, и потому удивился, увидев ее.
Она была... бесцветной. Казалось, ее стерли, как карандашный набросок: худенькая, с выпирающими шишковатыми ключицами и пустым, как у обветренной статуи, лицом. Совсем юная, моложе меня и даже Альты.
Я указал на стул напротив; жест чем-то напомнил мне де Хэвиленда, и я поежился. Нелл повиновалась, но движения ее были странно безжизненными, ей словно не было ни удобно, ни неудобно. Она отсутствовала. Я нервно сглотнул. Милли тоже пребывала в кататоническом состоянии, приехав к Середит, но ее кататония была иной, яростной, как эпицентр бури. А Нелл... ее просто как будто здесь не было. — Меня зовут Эмметт. А тебя Нелл, верно? — Да, сэр.
— Не надо звать меня «сэр».
Это был не вопрос, и она не ответила. Я мог бы догадаться, что она промолчит, но ее молчание показалось похожим на несогласие.
— Тебе известно, зачем я здесь?
— Да, сэр.
Я подождал. Ничего. Она могла бы стесняться, кокетничать или дерзить мне, как Альта, когда была в ее возрасте. Но Нелл ничего этого не делала. Я надавил ногтем на подушечку большого пальца и как можно ласковее произнес: — Так скажи мне. Зачем я здесь?
— Вы приехали стереть мне память.
— Хм-м... — Она была права; ее формулировка оказалась не лучше и не хуже других. — Да. Если ты согласна. Твой хозяин... мистер Дарне, — я презирал себя за свой напыщенный тон, — он сказал, что ты очень расстроена. Это так?
Нелл посмотрела на меня. Будь на ее месте любой другой, мне было бы трудно выдержать взгляд — в ее глазах не было ничего человеческого. Это был взгляд животного. В конце концов мне пришлось первому отвести глаза.
Воротник невыносимо впивался в шею. Я оттянул, его пальцем, а потом замер, внезапно смутившись. Сядь напротив и убедись, что клиент согласен. — Послушай, — сказал я, — мне лишь нужно знать, хочешь ли ты отдать мне свои воспоминания. Если не хочешь, я...
Она закусила губу. Незаметное движение, но оно стало первым призраком жизни.
Мое сердце подпрыгнуло. Я наклонился к ней, стараясь не выдать своей радости.
— Все будет хорошо, не сомневайся, — проговорил я. — И если ты чувствуешь, что можешь продолжать жить с этим, это прекрасно. Так гораздо лучше. Может быть, ты чувствуешь в себе смелость и желание жить с тем, что произошло? Что, если ты сильнее, чем тебе казалось поначалу, когда ты попросила...
— Я не просила. Мистер Дарне захотел.
— О. Хм, да, наверное... — Звук собственного голоса был мне ненавистен — льстивый, угодливый, отчаянно пытаюпщйся найти выход из затруднительного положения, в котором я оказался. Я стиснул зубы и подумал о Середит. Она бы хотела, чтобы я проявил себя лучшим образом, и не ради меня самого, а ради этой бледной девочки с осунувшимся лицом и безжизненным взглядом. — Я лишь хочу сказать, — продолжил я, стараясь говорить бесстрастно, — что у тебя есть выбор. Никто не может заставить тебя делать то, что тебе не хочется. — Правда?
— Конечно, да... — начал было я, но что-то в ее лице изменилось, и я замолчал.
Что это было? Проблеск какой эмоции? Она слегка прищурила глаза, точно я произнес нечто, достойное презрения.
Потом снова продолжила таращиться на меня. Пустота то заволакивала ее взгляд^ то уступала место проблескам чувств. На мгновение мне показалось, что я узрел в ее взгляде безбрежную, как пустыня, безнадежность, но через миг я засомневался. Может, она просто не отличается умом. Мистер Дарне так и сказал: умом не блещет. Скорее всего я преувеличиваю, вижу то, чего нет, ничего странного, учитывая, как сильно я нервничаю. У меня крутило живот.
Наконец она потупилась. Ее руки лежали на коленях, ногти были обкусаны до мяса, грязь въелась в кожные склад1си на костяшках. Когда она дышала, грудь ее едва шевелилась. — Что я должна делать?
Я откинулся на спинку стула. Накрахмаленный воротник вонзился в шею. Ecmbj правда, тонкость в умении управлять воспоминаниям^ главное — не стереть лишнего... Я пытался не бояться. Середит не сомневалась, что переплет мне под силу, говорила, что я рожден переплетчиком.
— Просто расскажи мне обо всем. Своими словами. — О чем?
— О том, что хочешь... забыть.
Она на дюйм приподняла плечи. Открыла рот, но не произнесла ни звука. Прошло немало времени, и я стал поглядывать на колокольчик. Я мог бы вызвать служанку, оставить записку и выскользнуть за дверь прежде, чем Дарне-старший или младший ее прочтут.
Я встал. Взгляд Нелл последовал за мной с опозданием на секунду. Тут я подумал, что она, возможно, пьяна; но нет, я бы учуял запах или понял это по ее речи.
— Нелл, послушай, — сказал я, еще больше поджимая пальцы в тесных туфлях, — я никогда... я не могу переплести
тебя, понимаешь? Меня прислали сюда по ошибке. Я ученик переплетчика и никогда... Я объясню мистеру Дарне, что ты ни в чем не виновата и к тебе это не имеет отношения. Через пару дней мистер де Хэвиленд сможет приехать сам. Но сейчас я не смогу тобой заняться. Зря я начал говорить с тобой... зря пытался создать впечатление, что... Я думал, что у меня получится. — Я замолк и добавил чуть тише: — Ты понимаешь, о чем я говорю?