След орла (СИ)

Мара не стала перетягивать внимание на себя. Не рассказала Брин про свой уговор. Достаточно все наволновались за эти дни. Но знала: разговор с Уортингтоном неминуем. И не удивилась, когда на экране телефона высветилась фотография Вукович, и хорватка чересчур ровным тоном вызвала подопечную в кабинет директора. Настоящего директора.
Ларс Эдлунд, похудевший, с запавшими глазами, но гладко выбритый и настроенный воинственно, сидел за своим дубовым столом. В кресле напротив, закинув ногу на ногу, расположился мистер Уортингтон, а Вукович стояла у окна. Серый пиджак, строгий пучок и острый каблук: снова в доспехах завуча.
– Добрый день, – поздоровалась Мара и замерла у двери.
– Проходи, проходи, – кивнул ей отец. – Ты должна присутствовать при этом разговоре.
– Собственно, дело касается только мисс Корсакофф и меня, – заметил мистер Уортингтон.
– Меня касаются все дела моей дочери, – отрезал Эдлунд, нахмурившись. – Теперь, когда мы оформляем бумаги на удочерение…
– И все же Мара давала обещание мне, – Уортингтон придирчиво осмотрел свои отполированные ногти. – И, думаю, вы согласитесь, что каждый должен быть в ответе за данное слово. В ребенке необходимо воспитывать честность.
– Теперь, значит, вы признаете, что Мара – ребенок? – прищурилась Вукович.
– И как честный ребенок я могла бы много рассказать про то, как Сара и Кевин…
– Мара, не валяй дурака! – пресекла ее хорватка. – Что именно ты обещала мистеру Уортингтону?
– Что соглашусь на исследования. Я просила вашей помощи, сэр, – Мара холодно посмотрела на англичанина. – И вы мне ее не оказали.
– Но мои люди прибыли в Гренландию…
– Не ваши люди, а люди Совета, – поправила девочка. – И они там были только для декорации.
– Ты отправила координаты, и агенты прибыли на место, – Уортингтон взялся за подлокотники. – Я выполнил свою часть уговора.
– Кто спас девушек? – прямо спросила Мара. – Возьмите и скажите честно: кто их спас?
– Не меняй тему! Наш с тобой разговор записан, и теперь…
– Довольно! – Эдлунд встал. – Я не позволю играть в эти словесные игры. Речь шла о человеческих жизнях. А вы устроили из этого торги! Не думал, что скажу это, но сейчас я даже рад, что не успел убрать камеры Смеартона.
– Что?! – ахнул Уортингтон.
– И это еще не все, сэр Чарльз. Разумеется, я не буду угрожать вам отчислением Сары, потому что дети не должны отвечать за грехи родителей. Но мне отлично известно, кто стоит за открытием спецкурса!
– Мара, выйди, – подала голос Вукович.
Девочка не стала возражать. Старые деревянные двери все равно плохо справлялись со звукоизоляцией. А если прикрыть неплотно…
– Это дела департамента образования! – защищался Уортингтон. – Не стоит меня в это вмешивать. Конечно, я голосовал за кандидатуру профессора Смеартона на последнем заседании, но исключительно потому, что у меня самого остались от его манеры преподавания самые положительные воспоминания.
– Неправда! – голос Вукович хлестал кнутом. – Я говорила с фрау Шефер. Она не давала своего одобрения! И списки на спецкурс прошли мимо нее. Однако ваша подпись не лжет, сэр Чарльз!
– Я не хотел этого говорить… Это был приказ Четырех…
– Тогда почему его не получила фрау Шефер?
– Откуда мне знать? Может, потому что она устроила бы бюрократические препоны?
– Эти препоны, как вы выражаетесь, – Эдлунд явно вышел из себя. – Могли бы спасти жизнь моему ученику! Это не вам и не Четырем, гори они в аду, придется объяснять Биллу Маквайану, что с его сыном! Мальчик не приходит в себя! Вы, черт побери, могли искалечить своего студента! Я лично, слышите, лично обобью все пороги в Совете! Поцелую каждую заносчивую задницу, но добьюсь, чтобы вас и близко не подпускали к делам департамента образования. И молитесь, кому хотите…
На этом Мара ретировалась. Попасться на подслушивании, когда отец в таком настроении, ей не улыбалось. Вернулась к Брин дежурить в коридоре.
Девочки проникли в палату ночью. Нанду, которого все еще лечили от переохлаждения, впустил их. И никто, – ни Вукович, ни Эдлунд, ни мадам Венсан, – не смогли их оттуда выгнать. Наверное, не очень-то и хотели. Потому что только друзья делают нас теми, кто мы есть. И раз Джо надо было вернуть разум, присутствие близких могло ему в этом помочь.
 
– А если отец заберет его? – прошептала Мара, глядя на застывшего каменным изавянием Билла Маквайана.
– Не заберу, – неожиданно отозвался индеец, не оборачиваясь.
Он молчал так долго, что девочки решили, будто он вообще никого не слышит.
– Шаман сказал, что Джо должен участвовать в программе, – продолжал Билл. – Значит, так было нужно.
– Была бы на его месте моя мама, – проговорил Нанду в самое ухо Мары. – Она бы давно отлупила этого шамана его же бубном.
Перед сном Мара созванивалась с Имагми по телефону Сэма. Консультировалась.
– Что у вас делают в таких случаях? Может, у Джо какой-то неправильный шаман?
– Шаман не может быть правильным или неправильным. Он ничего не решает сам. Только передает волю духов.
– А ты можешь выяснить у духов, что делать дальше?
– Они скажут мне сами, если сочтут нужным, – мудрствовал Имагми.
– Слушай, ангакук, – Мара не на шутку разозлилась. – Делай, что нужно. Жги траву, медитируй, рисуй на стенах, принеси какую-нибудь жертву. Но если Джо не очнется, я так надеру твою шаманскую…
На этом Сэм, не потерпев святотатства, отобрал у внучки телефон. И даже лично отвесил подзатыльник гнусно хихикающему Робу. Парень целыми днями таскался по Линдхольму и скулил, умоляя деда оставить его в пансионе.
Мадам Венсан ставила Джо капельницы. Лично летала в Швейцарию за новой разработкой. Брин держала другу за руку, пела, говорила… Даже Маре в какой-то момент захотелось заклеить исландке рот скотчем. Однако Билл проявлял завидное терпение. Считал, что если голос Брин помог однажды, то должен сработать снова.
Мара чувствовала себя лишний, и в то же время не могла бросить друга. Отец силком вытащил ее в свой кабинет.
– Нам пора поговорить, – он вздохнул и указал дочери на диванчик для посетителей.
– Если это про Джо, то я не собираюсь…
– Нет. Я с самого начала был неправ, что не сказал тебе о дяде Альберте, – профессор провел пальцем по краю стола. – Мне стоило самому догадаться, что он во всем виноват… Подумать только: все было на поверхности… Как я мог забыть, что он был одним из авторов эксперимента…
– Выходит, он говорил правду? Его брат и ты… Вы просто воспользовались его идеями?
Опыты с эмбрионами, плагиат… Чем еще порадует ее отец?
– Вот как он это преподнес? – горько усмехнулся Эдлунд. – Что ж, в этом есть доля правды… Но дело в том, что никто не стал бы финансировать его работу. Ему нельзя было доверять подобный проект. Мне тоже, как выяснилось… Но у дяди Альберта серьезная болезнь.
– Какая? – Мара подалась вперед.
– Раздвоение личности. Отец знал об этом, он лечил брата. Но иногда бывали срывы… Безобидные, правда. Дядя мог сорваться и уехать посреди учебного года. Идеи сыпались из него, как из рога изобилия, но как и все гениальные люди, он был немного не в себе. Он просто произнес идею и забыл о ней. Предлагал более жестокий вариант эксперимента.
– Это как?
– Ничего хорошего, – Эдлунд сглотнул. – Так или иначе, мы с отцом разработал план исследования, и он обратился за деньгами в Совет. Ему, как директору Линдхольма, доверяли. А дядя Альберт… Папа хотел, чтобы он занимался опытами наравне со мной, но Альберт возмутился, сказал, что не собирается идти на уступки… Они крепко поругались, и дядя Альберт уехал. Я должен был разыскать его, поговорить уже давно. Он больной человек, и я мог бы все это предотвратить.
 
– Что с ним теперь будет? – тихо спросила Мара.
– Суда еще не было, сначала проведут экспертизу на вменяемость. Но пожизненное, – буть то тюрьма или клиника, – гарантировано. Я хотел поехать, но мне не разрешили его нервировать накануне медкомиссии.